|
Совершенно так же ясно, что топонимикой языковед может заниматься, только став предварительно и знающим историком и толковым географом, этнологом и археологом. Серьезный современный ученый-марксист иначе никогда и не поступает. Точно так же никем не запрещено историку, заинтересовавшемуся топонимикой, начать работу в этой области. И географу — тоже. Но и тот и другой обязаны не забывать, что, приступив к такой работе, они вторглись в область языка и, следовательно, должны полностью овладеть наукой о языке, чтобы контролировать себя ее законами точно так же, как лингвист обязан проверять себя законами историческими и географическими. Есть в РСФСР город БРЯНСК. Само по себе имя его не представляется человеку осмысленным. От «брянчать»? От славянского «брение» — грязь? В летописях город в древнюю пору своего существования неоднократно называется ДЕБРЯНСКОМ, точнее, ДЬБРЯНСКОМ: первый гласный в слове — звук неполного образования, нам он слышится как нечто среднее между «е» и «и». Такие звуки там, где на них не падает ударение, нередко исчезают, оставляя в качестве следа по себе мягкость предшествующего согласного. А звукосочетание «дьбрьанск», опять-таки поскольку ударение лежало на его последнем слоге, очень просто и закономерно могло распроститься с первым мягким согласным «дь» и превратиться в «брьанск». Вот вам и объяснение, основанное к тому же на данных летописей, на данных истории. Однако внимательное чтение исторических документов показывает: в ряде случаев в древности современный Брянск именовался БРЫНЬ. Известно поэтическое выражение «брынские леса». В других славянских странах немало топонимов с основой «брын»: польские БРЫНИЦА, БРЫНКА. Трудно представить себе, чтобы везде и всюду фонетические события шли одинаково: чтобы везде одинаково отпало начальное мягкое «д» и осталось бы одинаково «бр». Что же скажет теперь по этому поводу лингвист? Что вопрос пока что остается нерешенным. Что равно вероятны и более ясная по смыслу версия с «дебрь» и менее успокаивающая с начальным «брын», точный смысл которого оказывается не вполне разгаданным. Но то же самое должен сказать и историк. То же придется повторить и географу. И вообще, никакой распри между ними, если они работают, не толкаясь локтями, произойти не может. И может быть, прав В. Никонов, когда он утверждает: «Топонимист не должен быть лингвистом, или географом, или историком. Он обязан быть топонимистом». Но думается, эту категорическую формулировку следовало бы чуть дополнить: «Однако, если он хочет стать топонимистом, он обязан быть и лингвистом, и географом, и историком одновременно». Иначе и топонимиста из него не получится… — 120 —
|