Собрание сочинений в четырех томах. Том 2

Умеет весть? Как смеешь о стыде

Ты помышлять, когда у нас свобода

Шатается? Что значит честь твоя

Пред новгородской честью? Двадцать лет

Посадничью мою храню я честь –

Но если б только ей спасенье наше

Я мог купить – как свят господь, я б отдал

Ее сейчас! Все ныне позабудь –

Одну беду грозящую нам помни!

А стыд тому, чья подлая душа

Иное б что, чем Новгород, вмещала,

Пока беда над ним не миновала!

(Уходит.)

Действие второе

Дом боярина Чермного

Наталья прибирает горницу и ставит посуду на стол.

Наталья . Уж эти мне гости! Не дадут и часочка с ним посидеть! Вернется усталый: чем бы отдохнуть, а тут разговоры пойдут, а там, глядишь, опять приспело время на вал идти.

Девушка . А много ль будет гостей?

Наталья . И сама не знаю.

Девушка . Ты что ж не спросила?

Наталья . До того ли мне было, как после двух суток его увидала.

Кондратьевна . Что ж ты, государыня, сама-то на стол ставишь? Дай, мы и без тебя соберем!

Девушка . Кто же сегодня прислуживать будет? Челядь ведь вся брони надела, на завалы ушла, а нам с Кондратьевной в кухне быть.

Наталья . А я разве не сумею?

Девушка . Сама, нешто, будешь посуду носить?

Наталья . А почему же не сама? Что я за боярыня такая?

Девушка . Вестимо – боярыня! Не сегодня, так завтра будешь боярыней. Пора Андрею Юрьичу в закон вступить.

Наталья . Просила я тебя не говорить мне о том. Сколько раз просила. Коли опять начнешь, ей-богу, осерчаю.

Девушка . Ну, да! Таковская.

Кондратьевна . Молчи, ты, постреленок! Ей слово, а она тебе два! Пошла в кухню, смотри пирог – не пригорел бы.

Девушка уходит.

Ox, ox, дитятко! Избаловала ты нас, страху-то нет к тебе, к государыне к нашей.

Наталья . И ты туда же! Этакие вы, право.

Кондратьевна . По душе говорю, голубонька, по любви своей, не по одному приказу боярскому. Все мы любим тебя за милостивость твою.

Наталья . А я-то и в глаза смотреть вам не смею. Сама ведь кружевницей в Новгород пришла, думала через год домой вернуться, да навсегда и осталась; хожу себе в золоте, а как подумаю, что и мать и отец плачут теперь по мне, так иной раз сама себе противна стану, что руки бы на себя наложила. Всех я вас хуже, а вы же меня государыней величаете.

Кондратьевна . Родимая ты наша! Служить-то тебе не в труд, а в радость. Уж кротче тебя и не видывали.

Наталья . А иной раз как вспомню, что ведь это для него я своих бросила, просветлеет у меня снова на сердце и опять все кажется трын-трава!

Кондратьевна . Кто богу не грешен, дитятко! Господь помилует тебя за простоту за твою.