|
Бесподобная идеалистка слушала в изумлении и конфузе; но изумление прошло, а конфуз и того скорее: – Я была убеждена, что… – она замолчала. – Вы мало знаете меня; я не любитель трудных побед и хлопотливых интимностей. Если хотите, это – цинизм: стыжусь; но держусь правила: не употреблять на волокитство более пяти минут. – на шестой, если еще не обнят, говорю: «Она может быть очень хороша, но не в моем вкусе». Для меня нет ничего противнее мысли об отношениях, в которых все объяснения не ограничивались бы словами: «Иди сюда». – «Теперь можешь уйти, больше не нужна мне». Это не галантерейно, зато очень удобно. – Но вы циник! – воскликнула она с ужасом, естественным тонным в идеалистке. – Я говорил вам это. – отвечал я с тем достоинством, с которым наши либералы, обвиняемые в демократизме, отвечают: «Да, мы не скрываем своей любви к народу: если она – преступление, мы готовы погибнуть». Зинаида Никаноровна впала в изнеможение. Серги не годились. Надобно было подумать, как теперь быть. – И неужели вы совершенно равнодушен к этой девушке? – Нет. Я не всегда равнодушен к ней. Почти каждый день, иногда и не один раз в день я бываю неравнодушен к ней. – в продолжение четверти часа. Как только почувствую аппетит быть неравнодушным к ней, иду в село, в ее избу; изба превращается при моем приближении и небесный чертог, потому что впереди меня летит туда Амур, превосходнейший из архитекторов, декораторов и парфюмеров. Амур улетает, и я спешу уйти, потому что изба грязна, зловонна. – немножко, то же начинает быть заметно мне и относительно моей возлюбленной, которая не привыкла быть особенно опрятною, когда не бывает превращаема Амуром в богиню. Этому еще можно бы пособить: свести ее в речку, велеть выкупаться; – тогда и без Амура она была бы приятною собеседницею. – если бы не была чрезвычайно глупа, – чему уже нельзя пособить никаким мытьем. – и если бы была покрасивее… Без особенных усилий фантазии я очень подробно описал мою любовницу, с точностью пользуясь для этого портрета чертами Анюты, как представляется мне эта свежая и довольно красивая, но бессмысленная и аляповатая женщина теперь, когда я сравниваю ее не с изношенными уличными девушками, а с Надеждою Викторовною, Мери, Настею и самой Зинаидою Никаноровною, которые, при всей разнице, сходны тем, что в самом деле красивы, очень красивы. – Но когда вы так равнодушен к этой Анюте… К Анюте??!! Неужели я даже назвал имя этой девушки? О, как досадно! Но я полагаюсь на скромность Зинаиды Никаноровны; умоляю Зинаиду Никаноровну сохранить эту тайну; мать Анюты покровительствует нам, но отец избил бы их обеих. Зинаида Никаноровна успокоила меня. Еще успокоительнее то, что в нашем селе верно наберется до сотни Анют, и наверное, с десяток из них – красавицы вроде моей Анюты: сделайте одолжение, разыскивайте, Зинаида Никаноровна, если вам еще угодно будет наводить справки. – Нет, Зинаида Никаноровна была уже вполне убеждена. — 251 —
|