|
Противная тварь, неспособная находить наслаждение в том, что заставляет даже животных забывать о пище, – тебе енотаевские луга милее потребностей твоей человеческой натуры; в тебе и нервные конвульсии возбуждаются только подлым угодничеством. – корова и овца не унижаются до того, чтобы впадать в них по раболепству. Но она была в восхищении – по ее мнению, я назвал ее ангелом. Эфирное существо закрыло глаза в изнеможении. Раскрыла их – и начала говорить, что у меня не бесчувственное сердце: я люблю и счастлив. – я могу понимать, как должна страдать она, лишившись любви… Ах, что может быть выше чистой любви? Она изнемогла; открывши глаза. – начала хвалить Мери: какая умная девушка Мери, какие прекрасные манеры у нее, но, главное, какая красивая девушка Мери… Я начал вернее прежнего судить о сафьянной коробочке. Это еще деликатнее, нежели я воображал: не только то благородство, что подкуп не деньгами, а подарком. – но и подарком не мне, а моей любовнице. Я с нетерпением ждал посмотреть, как достанет у нее наглости вручить мне взятку. – но она изнемогла. Любопытно, как она исполнит подвиг. – думаю я, и увидел, что ошибался: никакого подвига нет. – дело самое легкое для нее. Она раскрыла глаза, взяла и раскрыла коробочку. – я увидел, что там серьги с каменьями не цветными, крупнее брильянтов, которые были в брошке, купленной мною для Анюты. «Но это брильянты ли, или стразы» – подумал я, и ум мой, подозрительный до крайней низости, полагает, что это стразы. Она повертывает открытую коробочку, чтобы каменья сверкали. – спрашивает, хороши ли серьги. – я говорю, что очень хороши; – она подает мне коробочку, чувствительно произнося: «Ваше сердце говорит вам, кому я дарю их через вас. – от вас они будут ей еще вдвое милее, нежели сами по себе». – Очень благодарен вам, Зинаида Никаноровна; серьги чрезвычайно нравятся мне. – позвольте, я сейчас скажу, могу ли я взять; если это. – я взял стакан, вынул одну из серег, – если это стразы. – «Брильянты!» – восклицает она, а я черчу главным камнем серьги стакан: камень режет стекло. – в самом деле это брильянты: ах я низкий человек! Как несправедливо было мое гнусное сомнение в благородстве этой женщины! – Если это стразы, хотел я сказать, Зинаида Никаноровна, то я возьму их с большим удовольствием. Но это брильянты – не возьму, простите меня. Я говорил вам, что вы преувеличиваете мое влияние на Виктора Львовича, но это бы еще ничего: я принял бы ваш подарок в награду, если не за пользу, какую принесу, то за желание, усердие служить вам. Дело не в пустой щекотливости, я чужд подобной мелочности. Но откровенно скажу вам, что этот подарок был бы совершенно бесполезен для меня. Будь это стразы, я осчастливил бы ими девушку, которая берет от меня, кроме денег, и перстеньки и сережки. Но брильянты – это совершенно нейдет к ее другим нарядам, к ее манерам, к ее семейному положению. – ко всему. Она могла бы только продать их. – и конечно, за полцены. Жаль такой большой потери. Лучше бы прямо дать ей деньгами. А это, вы согласитесь, неловко: вы не предложите мне триста, четыреста рублей для подарка моей любовнице. Скажу вам больше: несмотря на все эти затруднения, взял бы я у вас эти серьги или, пожалуй, хоть и деньги ей. – если б имел желание делать ей большие подарки. Но у меня нет этой охоты. Девушка не стоит того. Лицом не особенно хороша; флегматична, и телом и душою, без огня и без нежности; рыбья кровь в жилах, привязанностей в сердце нет ни к кому и никогда не было. А между тем довольно жадная. – правда и то, что подобная любовница не может выманить много денег, но почти жаль и тех не очень больших, которые даешь ей. Живу с нею потому, что связался раз, – но и только. Итак, не беру серег, чтобы не терять попусту дорогой наряд. — 250 —
|