|
– Я отрицаю! – И даже безусловно отрицаю! – Волгин покачал головою. – Что могу я отрицать? Может ли немой отрицать? – Я понимаю вас, – терпеливо продолжал Соколовский, не давши себе воли сбиться в сторону от выходки Волгина. – Я понимаю ваше отрицание. Я одних лет с вами. Мои убеждения формировались одновременно с вашими. И от одних и тех же фактов одинаково замирали надежды в наших сердцах. Тогда и я видел, что реформы невозможны. Но теперь другое время. – Он стал перечислять недавние события, которыми русские были пробуждены от долгого сна и потрясена система, повергавшая их в этот летаргический сон. Вся жизнь русского была приносима в жертву духу завоеваний; все силы русского народа были истощаемы на служение этому духу, весь политический и общественный быт русского народа был подчинен потребностям этого духа, скован в организацию, не допускавшую никаких других направлений деятельности. Более полутораста лет владычествовала эта система, и успехи ее были блистательны. Русский народ привык думать, что его могущество, слава – результаты ее. Он ошибался. Причиною даже и военных успехов его была не эта система, а цивилизация, проникавшая в Россию наперекор ей. Но заблуждение было извинительно. Оно было следствием того логического миража, которым обманывается не только масса, обманываются, слишком часто обманываются даже и великие мыслители; это известный фальшивый силлогизм: «вместе с тем, следовательно, потому». Система, сдавливавшая жизнь русского народа, говорила ему: «Видишь, при мне, – следовательно, благодаря мне, из слабого, обижаемого, презираемого ты сделался могущественным, безопасным, славным». Он видел: да, сделался; и верил: да, благодаря ей… – Нашим историкам, да и нашим либералам, далеко до такого понимания русской истории, – заметил Волгин Нивельзину. – Это я называю правильно понимать вещи. Читали ль вы до сих пор что-нибудь подобное ясному и твердому очерку дела, какой дает нам Болеслав Иваныч? – У вас есть писатели, которые судят точно так же, – сказал Соколовский. – Есть? – Как вы скажете, Павел Михайлыч? – Вы больше меня читали наших либералов и радикалов. – Не говоря б либералах, и радикалы не говорят так безусловно, – сказал Нивельзин. – И признаюсь, я не приготовлен вполне согласиться с Болеславом Иванычем. – О времени Петра, о начале правления Екатерины Второй, о первой половине царствования Александра Павловича я когда-нибудь поспорю с вами, Соколовский. — 118 —
|