|
Соколовский слушал стиснув челюсти, но не прерывал. – Алексей Иваныч шутит, – заметил Нивельзин. Он любит шутить. – Люблю. И если шучу, то шучу. Может быть, надобно прибавить: шучу некстати, неуместно. И это бывает. Но я полагаю, что я нисколько не шучу. А впрочем, действительно лучше, если Болеслав Иваныч будет думать вместе с вами, Павел Михайлыч, что я шучу. Почти каждый на месте Соколовского был бы выведен из терпения. Но Соколовский имел очень сильный характер. – Если вы так апатичен к общей пользе, то зачем же вы пишете? – спокойно сказал он. – Это мое ремесло. Человеку, не имеющему состояния, надобно делать что-нибудь, чтобы добывать кусок хлеба. Я пишу- и добываю. И добываю очень хороший. Потому очень доволен своим ремеслом. – Но вы пишете не то, что говорите. – Я не могу писать того, что говорю: какая ж охота публике была бы читать мои рассуждения о моем характере? – Он занимателен только для моих друзей или людей, желающих личного сближения со мной, как вы. Для публики нужны другие предметы, более занимательные, чем моя персона. – Но то, что я пишу, не противоречит тому, что я говорю. Я говорю вам, что равнодушен к реформам: Я не пишу, что восхищаюсь ими. Я говорю, что не хочу писать о реформах. Я и не пишу о них. – Вы не хотите говорить со мною, – сказал Соколовский, не теряя спокойствия. – Не совсем правильно выразились, Болеслав Иваныч. Вы слышите, я говорю. И буду говорить, сколько вам угодно. Но я сказал, что не хочу спорить с вами; и не буду. Когда будет время, скажу, почему не хочу. И надеюсь, вы согласитесь тогда, что со своей точки зрения я прав. – О чем вам угодно, чтоб я говорил? – Я готов, с удовольствием и сколько вам угодно. – Алексей Иваныч, – кротко сказал Соколовский. – Вы согласитесь, другой, на моем месте, мог бы принять такое обращение за обиду. – Согласен, Болеслав Иваныч. Но вы не примете. Соколовский стиснул челюсти, помолчал и опять, овладев собою, кротко сказал: – Вы не хотите быть знакомы со мною? – Я еще не говорил этого, Болеслав Иваныч. Я говорил пока только о том, что в одном из ваших побуждений сблизиться со мною вы ошибались. Как журналист, я бесполезен для вас. У вас был другой мотив: одинакость наших убеждений. Не знаю, достаточно ли обнаружилось для вас, что и в этом вы ошибались. Мой образ мыслей не сходен с вашим. Соколовский встал и несколько раз прошел по комнате. Сел и начал спокойно: – Вы уклоняетесь от спора со мною. Я хочу спорить с вами. Вы не хотите указывать фактов, которыми, по вашему мнению, опровергаются мои надежды. Я напомню вам факты, на которых основываются мои ожидания и которыми, как мне кажется, совершенно устраняется возможность оставаться при безусловном отрицании. — 117 —
|