|
Мне хочется быть в Москве уже в начале марта, но доктор* не пускает меня и, вероятно, не пустит до апреля*. Только Вы пока не говорите об этом Ольге; быть может, мне и удастся приехать. Сердечный привет и нижайший поклон Константину Сергеевичу и Вашим детям. Да хранят Вас ангелы небесные! Будьте здоровы и играйте возможно больше – умоляю!! Ваш А. Чехов. Книппер-Чеховой О. Л., 11 февраля 1903*4001. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 11 февраля 1903 г. Ялта. 11 февр. Жена моя бесподобная, я согласен!* Если доктора разрешат, то наймем дом под Москвой, но только с печами и мебелью. Все равно я здесь в Ялте редко бываю на воздухе. Ну, да об этом скоро поговорим, дусик мой, обстоятельно. Ты писала, что выслала мне статью Батюшкова*; я не получил. А ты читала статью С. А. Толстой насчет Андреева?* Я читал, и меня в жар бросало, до такой степени нелепость этой статьи резала мне глаза. Даже невероятно. Если бы ты написала* что-нибудь подобное, то я бы посадил тебя на хлеб и на воду и колотил бы тебя целую неделю. Теперь кто нагло задерет морду и обнахальничает до крайности – это г. Буренин, которого она расхвалила. Сегодня нет от тебя письма. Ты обленилась и стала забывать своего мужа. Милый мой дусик, насчет Морозова и М<арии> Ф<едоровны> не волнуйся очень, она дама не культурная, он из инородцев, им извинительно. Были бы пьесы, были бы сборы, а остальное все, в сущности, вздор. И М<ария> П<етровна> напрасно подзуживает, настраивает своего супруга на минорный тон. У меня начинает побаливать тело; должно быть, время подошло касторочку принимать. Ты пишешь, что завидуешь моему характеру*. Должен сказать тебе, что от природы характер у меня резкий, я вспыльчив и проч. и проч., но я привык сдерживать себя, ибо распускать себя порядочному человеку не подобает. В прежнее время я выделывал черт знает что. Ведь у меня дедушка, по убеждениям, был ярый крепостник*. На миндале уже побелели почки, скоро зацветет в саду. Сегодня теплая погода, я выходил в сад гулять. Без тебя, родная, скучно! Чувствую себя одиноким балбесом*, сижу подолгу неподвижно, и недостает только, чтобы я длинную трубку курил. Пьесу начну писать 21 февраля*. Ты будешь играть глупенькую*. А вот кто будет играть старуху мать*? Кто? Придется М<арию> Ф<едоровну> просить. Сейчас пришел Анатолий Средин, принес чашку*, шоколад, анчоусы, галстук. Спасибо, родная, спасибо! Целую тебя тысячу раз, обнимаю миллион раз. Знаешь, мне кажется, что письмо С. А. Толстой не настоящее, а поддельное. Это кто-нибудь забавы ради подделал руку. Ну, радость моя, будь покойна и здорова. — 95 —
|