|
В статье Б. И. Ростоцкого и Н. Н. Чушкина «Шекспировские спектакли в Московском Художественном театре. „Юлий Цезарь“» отмечалось: «Обращаясь к этой пьесе, Вл. И. Немирович-Данченко естественным образом стремился обогатить свой подход к Шекспиру тем новым, что было завоевано в работе над современным репертуаром, в частности в работе над Чеховым. „На первой репетиции „Цезаря“, – рассказывает в своих воспоминаниях В. П. Веригина, – К. С. Станиславский заявил: „Мы должны сыграть „Цезаря“ в чеховских тонах“. А В. А. Симов – бессменный соучастник постановок всех пьес Чехова в МХТ, вспоминая о начале работы над „Юлием Цезарем“, образно говорит, что сад Брута смутно рисовался его воображению „сквозь цветущие ветви вишневого сада“. Не следует переоценивать эти свидетельства, но они все же не случайны. В них намечен исходный пункт обращения к великому классику мировой драматургии» (Ежегодник МХТ , 1944, стр. 504). Во втором акте своей пьесы реку я заменил старой часовней и колодцем. – В авторской ремарке ко второму действию «Вишневого сада» сказано: «Поле. Старая, покривившаяся, давно заброшенная часовенка, возле нее колодец, большие камни, когда-то бывшие, по-видимому, могильными плитами, и старая скамья. Видна дорога в усадьбу Гаева. В стороне, возвышаясь, темнеют тополи: там начинается вишневый сад. Вдали ряд телеграфных столбов, и далеко-далеко на горизонте неясно обозначается большой город, который бывает виден только в очень хорошую, ясную погоду». Я прочитал письмо Ольги… – О. Л. Книппер 22 августа писала о найденовской пьесе: «Антон Павлович так хорошо написал о пьесе, что мое мнение, право, ни к чему. Читала я с интересом, но когда кончила – осталось чувство чего-то жидкого, неполного. Четвертый акт мне не нравится. Слащаво. Вся пьеса производит впечатление, какое получаешь от самой фигуры Найденова: что-то как будто есть, ждешь этого „что-то“ и не получаешь. В пьесе есть много славных, теплых мест, талантливых, как-то даже хорошо на душе делается. Купоросов фальшив, по-моему. Антон Павлович правду говорит, что его надо сделать хорошим, чтоб его жалко было, когда он появляется в костюме Фауста. Пока я читала, я совершенно забыла, что пьеса называется „Деньги“. Не понимаю. А все-таки когда прочла, то решила, что играть можно. А потом подумала, что получится то же самое, что с бунинскими стихами. И мило, и поэтично, и звучно, а как начнешь разучивать, разбираться – пусто. Все-таки думаю, что на других сценах пьеса будет и может идти. Антон Павлович пишет – переделать только это да то, а по-моему, это все капитальные переделки. Очень хочется знать, что говорят все наши о пьесе. Скоро увидимся – поговорим» (Книппер-Чехова , ч. 2, стр. 50–51). — 420 —
|