|
Как всегда, Чехова волновало и беспокоило прежде всего общее истолкование его пьесы и состав исполнителей. Писатель был уверен, что им написана комедия, «местами даже фарс», и хотел, чтобы интерпретация пьесы соответствовала ее замыслу. Это не раз подчеркивалось Чеховым в его письмах к руководителям Художественного театра. Если «Три сестры» писались Чеховым лишь в некотором расчете на исполнение силами Художественного театра, то при создании «Вишневого сада», как это видно из его писем, он полностью ориентировался на режиссерские и постановочные возможности театра, а главное, на индивидуальные данные актеров. Руководство театра, в основном согласившись с чеховским распределением ролей, внесло свои коррективы. Так, роль Гаева, предназначавшаяся автором Вишневскому, была отдана Станиславскому, а Лопахина вместо Станиславского играл Л. М. Леонидов. Из писем Чехова к Станиславскому и Немировичу-Данченко видно, что он не все принимал из их постановочных планов, а они, восторженно встретив новую пьесу, отмечали некоторые ее недостатки. Так, Немирович-Данченко писал, что гармонию «Вишневого сада» нарушает «тягучесть второго акта». Это замечание Чехов принял и в окончательном варианте пьесы снял в этом акте довольно длинный диалог Шарлотты и Фирса. Станиславский, который, по словам Немировича-Данченко, в это время «великолепно понимал драматургию Чехова», с восхищением отнесся к новой пьесе. В письмах к Чехову он не раз подчеркивал, что считает «эту пьесу лучшей из всех», что любит в ней «каждое слово, каждую ремарку, каждую запятую». Постановка «Вишневого сада» почти всецело находилась в его руках, поэтому его переписка с Чеховым в основном посвящена трактовке ролей, вопросам планировки пьесы, проектам декораций, обсуждению макетов, отдельных мизансцен, игре отдельных исполнителей. Пространные отчеты о постановке «Вишневого сада» в Художественном театре присылала Чехову и О. Л. Книппер. Приехав 4 декабря 1903 г. в Москву, Чехов сразу включился в ход репетиций своей пьесы. Ему хотелось принимать в них большое участие, но через несколько репетиций он перестал посещать театр: и в готовящемся спектакле ему не все нравилось, и болезнь в Москве особенно остро давала о себе знать. Тем не менее, идя навстречу пожеланиям режиссеров, Чехов в этот период внес ряд изменений в текст своей пьесы. Станиславский вспоминал: «Пьеса долго не давалась. Особенно второй акт. Он не имеет, в театральном смысле, никакого действия и казался на репетициях очень однотонным. Было необходимо изобразить скуку ничегонеделания так, чтобы это было интересно. И это не удавалось… Акт казался нам растянутым, и мы, когда Чехов приехал в Москву, обратились к нему с просьбой разрешить сократить. Видимо, эта просьба причинила ему боль, лицо у него омрачилось. Но затем он ответил: „Что ж, сокращайте“…» («Из воспоминаний Станиславского». – «Речь», 1914, № 177, 2 июля). 1903 год закончился для писателя новогодним праздником в Московском Художественном театре. — 214 —
|