|
Итак, милый Петр Алексеевич, позволь надеяться, что марка моя (7 коп.) не пропала и что ты в самом деле побываешь у меня. Будь здоров и благополучен. Твой А. Чехов. Шаховскому С. И., 27 июня 1897*2053. С. И. ШАХОВСКОМУ 27 июня 1897 г. Мелихово. Оказывается, что я обманул Вас в своем последнем письме*, милый Сергей Иванович. Я ожидал художника, но вместо него вчера пришло письмо*, в котором он пишет, что приедет не раньше 4-го июля. Не найдете ли Вы возможным заехать ко мне хоть на минутку? Я был бы очень, очень рад. Ваш А. Чехов. 97 27/VI. На обороте: Серпухов. Князю Сергею Ивановичу Шаховскому в Земской управе. Суворину А. С., 28 июня 1897*2054. А. С. СУВОРИНУ 28 июня 1897 г. Мелихово. 28 июня. Пишу тотчас же по получении от Вас телеграммы. Я здоров, здоровее, чем был. 4-го июля приедет ко мне в Мелихово художник, чтобы писать мой портрет. Позировать придется, вероятно, до 11–12 июля. Потом я могу приехать в Петербург*, чтобы повидаться. Если к тому времени А<лексей> А<лексеевич> поправится*, то я и Вы не поедем ли вместе в Стокгольм на выставку* или куда-нибудь? После художника я буду совершенно свободен до будущего года. Освящение новой школы 6-го июля* – и потом уж никаких событий. Погода у нас очень теплая, здоровая. Я кашляю все меньше и меньше, благодаря теплу. О здоровье А<лексея> А<лексеевича> напишите мне пожалуйста. Передайте ему, что я желаю ему поскорее отделаться от этой противной болезни. Течение ее неопределенно, выздоровление медленно и тоже неопределенно – и потому она противна. Если у А<лексея> А<лексеевича> она в легкой форме, то пройдет скоро, но если не в легкой, то продержит его в постели с месяц. Желаю всего хорошего. Пишите и, если пожелаете, телеграфируйте. Теперь телеграммы доставляются скоро. Ваш А. Чехов. Лейкину Н. А., 4 июля 1897*2055. Н. А. ЛЕЙКИНУ 4 июля 1897 г. Мелихово. Дорогой Николай Александрович, около 15-го июля я буду в Петербурге* и тогда на обратном пути постараюсь взять щенков*; возьму их с удовольствием и с великой благодарностью, какой бы масти они ни были – белые или пестрые. Из Петербурга не мешало бы проехаться на выставку в Стокгольм*, но, кажется, не поеду. На Стокгольм и на шведов хочется взглянуть, но выставка не улыбается мне. Все выставки одинаковы, и все они утомительны. У меня гостей – хоть пруд пруди*. Не хватает ни места, ни постельного белья, ни настроения, чтобы с ними разговаривать и казаться любезным хозяином. Я отъелся и уже поправился так, что считаюсь совершенно здоровым, и уже не пользуюсь удобствами больного человека, т. е. я уже не имею права уходить от гостей, когда хочу, и мне уже не запрещено много разговаривать. — 9 —
|