|
Ко времени приезда во Францию Ван Гог избавился от большинства своих религиозных и моральных навязчивых идей. Он был готов вместить в себя очарование Франции и французское чувство порядка и красоты. Начиная с этого момента, он всегда говорил и писал только по-французски. Посещая занятия в студии Кормона, он познакомился с Тулуз-Лотреком и Эмилем Бернардом. Тео познакомил его с Писсар-ро и Сезанном, а в лавке добродушного торговца красками и друга художников папаши Танги он встретил Гогена и Дега. Но что важнее всего, он смог наконец увидеть картины, которые Тео так часто хвалил в своих письмах. Он жил в маленькой квартирке Тео на улице Лепик на Монмартре, писал этюды на берегах Сены возле Иль-де-Франс, в садах Монмартра, сделал двадцать четыре автопортрета, а также портреты многих других людей. Открытый для новых идей, он вскоре добился точного извилистого мазка кистью и начал использовать более нежные и светлые тона. В общении же он по-прежнему оставался очень неловким. Друзья описывали его как «нескладного, неловкого, крепко сложенного человека с резкими и отрывистыми движениями, с рыжими волосами и пронзительными зелено-голубыми глазами, твердого в своих убеждениях и неспособного управлять своими реакциями». Писсарро добавлял, что «его жажда дружбы была столь очевидна, требования настолько высоки, а убеждения так непримиримы и догматичны, что люди отступали от него». Фактически Писсарро говорил, что он чувствует, что Винсент «либо сойдет с ума, либо оставит импрессионистов далеко позади». Позднее он добавлял, что не имел представления о том, что оба предчувствия окажутся верными. Тео Ван Гог, по природе застенчивый и скромный, был одним из немногих людей, которые понимали новую художественную тенденцию, и ему хотелось видеть своего брата среди ее последователей. Однако даже он вскоре убедился, насколько тяжело жить с Винсентом. Вскоре после его приезда в Париж Тео писал своей сестре Вильгельмине: «Жизнь дома стала почти невыносимой. Никто больше не хочет приходить ко мне в гости, потому что любой визит кончается ссорой... Я едва могу это выдерживать... Мне кажется, что в нем уживаются две личности: одна необычайно талантливая, нежная и утонченная, а другая — эгоистичная и жестокосердная ... Очень жаль, что он действует во вред себе, ибо он затрудняет жизнь не только другим, но и себе». Сам Винсент писал: «Я не могу оставаться спокойным, так как мои убеждения настолько являются частью меня самого, что иногда они как будто берут меня за горло». Он тоже не был хорошего мнения о себе и писал сестре Вильгельмине следующее: «Я почти инвалид и почти пьяница, я изможден, стар и сломлен. В туманной дали я вижу возможность создания картин, в которых может быть немного молодости и свежести, хотя моя собственная молодость относится к тем вещам, которые я потерял». — 96 —
|