|
— Не так с точки зрения одной части и так с точки зрения другой части. И ты будешь все время в раздражении и недовольстве до тех пор, пока не поймешь, что у тебя есть две части и пока не будешь оценивать плоды творчества каждой части именно этой частью. — Так в той части очень хорошо. — Тогда и живите в страхе, раздражении, неприязни, ненависти, боли и так далее. Кто мешает? Но если вы действительно хотите выйти из этого, то можно начать рассматривать каждую часть как полноценную. Но вам надо увидеть в себе сначала те части, которые были подавлены. Те, которые творили из подсознания, то есть для вас неосознанно. — Можно я скажу о той части, которую совершенно недавно увидела? Оля сейчас говорила о том, что она не хочет брать деньги. Твое эго, твое завышенное самолюбие не позволяет тебе попросить, и в итоге ты не имеешь этих денег. У меня же диаметрально противоположная ситуация. Очень много лет я не работаю и с мужем в разводе, но мне совершенно не приходилось прилагать никаких усилий — ни просить, ни унижаться, ни играть, ни льстить, — чтобы иметь деньги. — Почему просить — это унижаться? — Я просто перечисляю. — Я ловлю тебя на этом слове, потому что ты постоянно это повторяешь. Почему просить — это унижаться? Почему не давать — унижаться? Почему вы употребляете слово унижаться к одной из частей этого процесса, подобному вдоху и выдоху? Брать и давать — это просто процесс. Почему вы соединяете что-то с унижением, а что-то с возвышением? — Я просто вижу, что для Ольги это было унижением, поэтому я подчеркиваю, перечисляя. — Это еще одна игра в возвышение — унижение. А деньги — это фишка, которая используется вами в такой игре.
Как я забыла о том, что не самостоятельна
— Я хочу рассказать ситуацию. Когда я принимала эти деньги, мы жили в разных городах, но это было настолько естественным. Деньги естественно давались и естественно мною брались в течение девяти лет. И буквально недавно я увидела это. То есть я была несамостоятельной, но этого не видела, и меня это никак не затрагивало. Это была само собой разумеющаяся вещь. Она устраивала меня, устраивала моих детей. Денег нам давалось предостаточно. Мы общались только по тем вопросам, которые касались детей, а сейчас у нас появилось хрупкое равновесие, такие теплые дружеские отношения. Когда я решила, что все-таки должна посвятить его в то, что хочу дома провести семинар, он сказал: «Это твое право — твоя квартира». Мне это очень понравилось, а через четыре дня позвонил мне и сказал, что он против. У меня был такой внутренний взрыв — я увидела свою несамостоятельность. То есть увидела, что, принимая деньги, я вообще не делаю ничего для того, чтобы просто прокормить себя. И все перевернулось, я увидела эту свою несамостоятельную часть. — 43 —
|