|
Принужденные скрывать свои ритуалы и верования, испанские евреи постепенно утратили память о своей культуре, затем, когда они смогли перебраться в более терпимые страны и города (такие как Амстердам), они возобновили поиск своей религиозной идентичности. Но многое из народной памяти было утрачено в течение десятилетий гонений и лицемерия, и часто запреты преследователей казались единственным доказательством их предыдущего существования. Парадоксально, но то, что преследователи сильнее всего запрещали, стало восприниматься как «истинная» идентичность, которая была утрачена, а следовательно, принятие именно того, что было запрещено, казалось, стало самым безопасным способом проследить и вернуть себе истинную идентичность, чтобы восстановить коллективную память народа. Это суть ловушки идентичности: только взгляд других действует как зеркало, в качестве источника самоидентификации. Одержимость примитивной идентичностью — тупик, потому что правдой о чьем-то бытии обладают в большей степени его враги, и только нарушение запрета угнетателя приводит к формированию своей национальной принадлежности. Народная память в значительной степени коренится в этой ловушке, в этих двойных путах. Афроамериканцы, армяне, тибетцы и тамилы — все эти группы населения были лишены возможности жить в соответствии с их традициями, единственно обретя их стараниями собственных угнетателей. Рабочий класс имел шанс избежать этой ловушки, которая связывает современность и традиции в сложный узел. Не случайно евреи были вовлечены в формирование сознания рабочего класса в XIX и XX веках, как не случайно и то, что возрождение еврейской идентичности следует за поражением революции рабочих. Рабочий класс не имеет корней и не имеет идентичности, такова позиция марксистов. Переход от состояния крестьянина в состояние индустриального работника означал забвение своих исторических и культурных корней. Это состояние универсального принципа эмансипации, который называется интернационализмом. Интернационализм — не абстрактная нравственная солидарность, но просто политическая воля. Как следствие радикального отчуждения, промышленные работники были абсолютно равны. Промышленные рабочие знают, что они равны в их потере гуманности, жизни, времени, различий. Именно через это отчуждение различия могут выступать в сознании не как следствие рефлексии, а как политический процесс солидарности, не являясь при этом знаком принадлежности к происхождению и культуре. Так как рабочий класс разложился под воздействием экономической нестабильности и глобализации рынка труда, народ (имеется в виду народ в смысле немецкого слова «Volk») превратился в глупую и кровавую массу, каким народ и являлся столетия до этого, неся в себе проклятие происхождения и одержимость принадлежностью. В своей книге «Поражение мысли» (La D?faite de la pens?e) Ален Финкелькро справедливо сетует на угасание универсального разума в качестве основы права и социальной структуры и повторное появление культуры идентичности и принадлежности. Когда релятивизм становится культурализмом, когда принадлежность ошибочно воспринимается как основа права (вспомним: «память — это право»), когда рабочий интернационализм терпит поражение, современный универсализм умирает, и гуманизм умирает с ним, в это время единственное, что остается — это преступность и самоубийства. — 68 —
|