|
Я бы сказал, что фашизм является трудным в определении по той простой причине, что его ядро — навязчивая идея идентификации. Помимо определения специфических национальных, религиозных или этнических идентичностей, есть сам процесс национальной идентичности, религиозной идентичности, который приводит к опасным историческим играм, часто выливающимся в войны и террор. В самом деле, для того чтобы отрицать всякую возможность стать фашистом, должно в первую очередь сопротивляться любому давлению, чтобы определить себя. К сожалению, не всегда легко избежать идентификации, особенно когда социальное выживание находится под угрозой, когда все другие люди становятся, по существу, конкурентами на рынке труда или в занятии территории. Избежать идентификации непросто, когда социальная общность подвергается агрессии и люди не в состоянии организоваться вокруг своих интересов и политических прав, в частности когда социальная солидарность слаба или полностью уничтожена. В этих случаях люди, естественно, испытывают необходимость обретения точки идентификации в фантомах идеологической принадлежности — и основы идентичности не могут найти какое-либо иное основание, кроме агрессивности по отношению к другим группам. Эта динамика идентификации и агрессии может быть лучше изучена, если мы признаем различия между историческими режимами итальянского фашизма и немецкого национал-социализма и свяжем их с тем, что происходило в текущем столетии. Эти различия становятся яснее при рассмотрении барочного католического культа фашизма (il fascio — связка, объединение тех, кто является частью одного и того же рopulus — одной нации) и готического расистского культа исключительного народа в нацизме, по существу, устроенного на основе отрицания природы других людей, в то время как фашизм основывается на агрессивном включении других людей, а также наказании и уничтожении тех, кто отказывается быть включенным. Что касается свидетельств экстремизма в первое десятилетие XXI века, я утверждаю, что нацизм воплощал социально-дарвиновский культ конкуренции и подчинения человеческой природы тех, кто оказался внизу в результате «естественного отбора» рынка. Итальянский фашизм, с другой стороны, возрождается в современную эпоху как обиженный и мстительный дух проигравших, тех, кто находится на обочине экономического соперничества, и тех, кто отступает под знамена культурной идентификации. Нынешняя война между западным абсолютным капитализмом и исламским фундаментализмом может рассматриваться как война между нацизмом и фашизмом. Эта война будет неизбежным элементом будущих десятилетий, если некоторые — в настоящее время невообразимые — политические изменения не освободят нас от этого. — 55 —
|