|
с народом. Letat e'est moi - известная формула одного из видных государей Франции. С другой стороны, и народ олицетворяет себя в своем правителе. Он гордится его славой и живет его счастьем. Тэн прав, когда говорит про феодальную вотчину как своего рода отечество, которое <смешивается в мысли с сеньором и его семейством; при таком понятии о сеньоре его подданные гордятся им, рассказывают друг другу о его военных подвигах, приветствуют его громкими восклицаниями, когда он проезжает по улице со своею свитою и наслаждаются по сочувствию окружающей его пышно- стью> "". Что хорошая общественная организация не враг личности, доказывает также появление в коллективе отдельных личностей, обособляющихся бла- годаря своим выдающимся индивидуальным качествам, и эти-то индивиду- альные качества не только не подавляются коллективом, а наоборот - явля- ются предметом обоготворения, как и самые личности "'. Обоготворение народных кумиров достигает иногда крайних размеров. Достаточно указать в этом отношении на Робеспьера, являвшегося настоящим богом демократии во Франции времен Великой революции, на Марата, которого в надгробных речах сравнивали с Христом. <Сердце Иисуса и сердце Марата - у вас равные права на наше почитание>, - вот подлинные слова одного из ораторов <Как Иисус, - продолжал другой оратор, - Марат так же страстно любил народ, как Иисус он также ненавидел аристократов, священников, богатых и бесчестных и также, как Иисус, вел воздержанный простой образ жизни> ^. Наконец, примером обоготворения является великий Бонапарт, которому, как при его жизни, так и после смерти, вся Франция оказывала слепое и благоговейное поклонение. Какое обаяние производил Бонапарт, показывает рассказ современника при первоначальном представлении Бонапарту дивизионных генералов, и в том числе Ожеро, после назначения первого командующим итальянской армией. Надо заметить, что Ожеро, будучи ста- рым воякой, грубым, героичным, гордившимся и своим ростом, и своей храбростью, был заранее предубежден против присланного из Парижа <вы- скочки> и уже заранее возмущался его назначением. Бонапарт заставил себя ждать. Наконец, он вышел, опоясанный и надев шляпу, объяснил генералам свои намерения, отдал приказания и отпустил их"'. Ожеро безмолвствовал и только, когда они уже вышли на улицу, он спохватился и разразился обычными проклятиями, соглашаясь вместе с Массеной, что этот маленький генерал внушил ему страх, и он решительно не может понять, почему с первого взгляда он почувствовал себя уничто- — 103 —
|