Сколько будет 2+2?

Правда, там, где скорости движения незначительны, то есть существенно отличаются от скорости света, дефект масс должен быть микроскопическим. Но это не меняет решительно ничего. Мы ведь добиваемся полной математической строгости, а математическая строгость – вещь не относительная, но абсолютная. Вспомним классические примеры, оставившие заметный след в истории математики, такие, как квадратура круга, трисекция угла или удвоение куба. Геометрическими построениями, которые обязаны выполняться лишь циркулем и линейкой, на самом деле можно обеспечить любую заранее заданную степень приближения к идеальному решению. Невозможно лишь одно – достижение самого идеала. Однако геометрия, как мы знаем, не принимает никакого приближенного решения, она признает только абсолютное, но абсолютное – это давно уже доказано – совершенно невозможно. Вот так и здесь, сколь бы микроскопическими ни были вызываемые простым перемещением в пространстве деформации, игнорировать их категорически недопустимо.

Но выше мы упомянули о том, что энергетическим «донором» того ускорения, которое должно придаваться материальному телу, может служить и какой‑то внешний объект. В этом случае вполне допустимо предполагать, что перемещаемый нами предмет может остаться тождественным самому себе. (Если, конечно, на время забыть о том обстоятельстве, что само ускорение, сколь бы незначительным оно ни было, способно служить причиной каких‑то деформаций внутренней структуры того тела, которому оно сообщается.) Однако абсолютная точность результата не достигается и в этом случае, ибо определенные изменения массово‑энергетических характеристик претерпевает некая более широкая система, которая и сообщает объекту необходимое ускорение.

Все эти столь разные примеры говорят об одном и том же: «слагаемые» объекты по завершении действия не могут остаться тождественными самим себе. Сама операция «сложения» любых физических реалий обязана сказаться на их качественной определенности, и деформация «качества», сколь бы микроскопичной она ни была, является составной частью конечного результата.

Выше приводя пример из пушкинской сказки о царе Салтане («не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка»), мы заметили о том, что этот результат в такой же мере количествен, как и любые другие итоги «сложения». Это следовало уже из того, что всякое «качество» обладает своим и только своим «количеством», и любое новое «качество» – это всегда какое‑то новое «количество». Просто здесь аномалии, вызванные внутренней деформацией качества, вернее сказать, обусловленные интригой сказки, как и положено в сказке, оказались выраженными куда более рельефно. Сейчас мы убеждаемся в этом. Одновременно же мы (в который раз) убеждаемся и в том, что никакое «количество» абсолютно неразделимо с «качеством». Обе эти категории представляют собой отнюдь не автономные друг от друга начала, но разные стороны одного и того же.