|
жгутами-водоворотами, заплелся -- и хлещет канатами, будто сплеча... а плеча нет. Сотни исполинских рук рыщут по воздуху, ищут в клубах тумана слепыми исполинскими пальцами, щупают пропасти и горы. Не Бриарей ли Сторукий поднялся из пучины пучин по зову Кронида? Вот ухватили тысячи пальцев-клещей, тащат кого-то в разверстые хляби, во тьму великую Ночи. Все небо чье-то тело затмило. Кто это? С кем сшибся Кронид? Кого поборол? Сверкнул трезубец. Расколол полнеба, озарил полмира грозовым огнем. Горе титанидам! Сына Япета, Менэтия, Прометеева брата, теснят. Извиваются вывернутые мышцы-громады, набухают узлами чудовищных удавов, стонут жилы от натуги, будто ветер Борей в Офридском ущелье. Вот-вот лопнут. Рванулось тело, так рванулось, что хребет гор, как дерево, согнуло от бешеных вихрей -- и остались горы горбатыми. Но влекут сотни рук и исполинских клещей невиданное тело... Не вырваться. Брызнули молнии, осветили, опалили... Пасть Эреба открылась. Вздыбились кони; сам бог преисподней Аид поднялся из мглы, будто путь указывая. Потряслась земля, грохнуло страшно, словно небо па куски разбилось. Опустились косматые тучи до самой земли, поднялись -- и онемела земля. И вот охнуло глухо, застонало, завыло над морями, полями, лесами. Что и откуда? Это носятся с горестным выкликом, грозно завывая, сестры Горгоны-воительницы: где враг? И, вытянув лебединые шеи, бьют крыльями по клокочущим водам сестры Грайи и плачут-поют так жалобно, что заплакала бы и каменная душа. Вот они, лебединые песни, которых никто не слыхал! У бессмертных усталость смертная. Утомилась Медуза. Дни и ночи за ней гонится кто-то черным облаком. Обернулась она золотогривой девокобылицей -- девой по пояс, кобылицей от загривка золотого. Чует кровью титанида врага. Кличет боевой клич титанов. — 57 —
|