|
Внешнее объединение церквей тем менее желательно, что оно не вызывается никакими существенными потребностями. Истина, бесспорно, одна; но она имеет разные стороны, которые могут в разной степени восприниматься человеком и служить руководящими началами его жизни. При этом религия не ограничивается одними догматами; она состоит в живом единении человека с Божеством, а способы и пути этого единения весьма разнообразны. Человек может избирать тот или другой, не посягая на основные истины религии. Все церкви, признающие Христа как Спасителя мира, суть церкви христианские; но это не мешает им существенно разниться и во многих второстепенных догматах, и в обрядах, и в таинствах. Нет никакого основания требовать, чтобы все люди были на этот счёт одного мнения и признавали в этих вопросах один бесспорный авторитет. Всего менее требуется единство управления. Церковь есть союз верующих, следовательно, нужно единство веры, а вовсе не единство управления, которое сообразуется с местными потребностями. Пример православной церкви, которая обнимает множество различных народов, доказывает, что одна и та же церковь может иметь совершенно независимые друг от друга власти. Единство управления вызывается вовсе не религиозными, а чисто практическими потребностями. Нет сомнения, что всемирное единство римско-католической церкви с независимым главой даёт ей такое обеспечение против захватов светской власти, какого не в состоянии дать чисто местные организации, всегда более или менее поддающиеся влиянию туземных правительств. Для независимости церкви всемирное её положение имеет существенное значение. Но, во первых, эта независимость может быть достигнута и другими путями, а во вторых, всемирное положение церкви, не знающей соперников, привело бы не к независимости, а к владычеству. Таково именно и было положение средневекового католицизма в западном мире; оно менее всего желательно для пользы человечества. В настоящее время католическая церковь представляет могучую силу, которая сдерживается существованием соперников. Если бы она одна владычествовала над сердцами людей, то нравственное порабощение человечества было бы полное. Тогда единственным прибежищем свободы, действительно, оставалось бы только неверие. Этим и объясняется распространение отрицательных учений преимущественно в католических странах. Франция изгнала протестантов, но этим самым открылось широкое поприще для философии XVIII века. Во всяком случае, мы стоим тут уже не на религиозной, а на политической почве. Здесь возникает вопрос об отношении церкви к гражданскому обществу и к государству. — 165 —
|