Извращение желаний

Вспомнив все это, Дормидон Исаакович вскочил с кровати и начал раздраженно ходить по камере. Он понимал, что заснуть больше не сможет.

– Бармалей, – окликнул его хриплый баритон с кровати у параши. – Перепихнуться не желаешь? Моя тухлая вена к твоим услугам.

Это взывал к любви камерный петух (гомосексуалист) по имени Валя. Валя был мужичком средних лет с кривоватыми жилистыми ногами и безбородым личиком кастрата. Он выполнял в камере всю грязную работу, имел персональную миску с кружкой, дабы не осквернять своим нечистым ртом посуду законных жителей камеры, всем старался угодить и по совместительству выполнял для изголодавшихся роль дамы.

– Бармалейчик, миленький, – сказал Валя. – Ты мне очень нравишься. Хочешь, я в уста возьму?

Валя, вдобавок, был ужасно религиозным и часто в своей речи употреблял церковнославянские выражения.

Профессор хотел брезгливо отбрить гнусного минетчика, но с ужасным удивлением ощутил возбуждение плоти. Мерзкое тело Гоши реагировало согласно старым тюремным привычкам. Динамический стереотип намертво отпечатался в спинном мозге этого тела и теперь властно подавлял сознание. «Все равно поспать не удастся – шептал спинной мозг. – Чем с клопами воевать, побарахтайся с Валюшей, когда еще бабу увидишь…».

Профессор мощным усилием воли стряхнул кошмар неуместного желания. Он заставил себя вспомнить пухлое лицо желанной Фроси из зала суда. Фрося измены бы не простила.

«Она не узнает,» – прошептал спинной мозг.

«Нет!» – сказал профессор сам себе. И упал на легавый шнифт, что в переводе со сленга зеков и депутатов означает – постучал в камерную дверь, вызывая надзирателя.

35. Одна из кульминаций данного повествования

Кульминация (от лат. Culmеn – вершина) – момент наивысшего напряжения действия в произв., когда особенно ярко выявляются сюжетный конфликт, цели героев и их внутр. качества[30].

Литературный энциклопедический словарь

Дверь открылась сама. Я подумал было, что соседка пользуется своими ведьмическим способностями, но это была не она. Это были три однотипных мужика с бесцветными лицами, в черных блестящих туфлях, однобортных костюмах, галстуках и белых рубашках. Я именно так их увидел: сперва – обувь, потом пиджаки, галстуки и лица.

– Уважаю Владимира Владимировича! – встало на вытяжку мое подсознание.

А тело прищелкнуло каблуками и отдало честь.

– К пустой голове руку не прикладывают, – сказал первый бесцветный в галстуке с серыми полосками.

– Знает кошка, чье сало съело, – сказал второй в галстуке без полосок.