|
Странный и смешной вы народ! Жили весь век свой нищими И строили храмы божие… Да я б их давным-давно Перестроил в места отхожие. «Перестраивание» это шло повсеместно. Чекистовы, оттолкнув протянутую руку помощи православных священников, их же обвинили в утаивании церковных ценностей, в нежелании накормить голодающих, и начался страшный церковный погром, санкционированный лично Лениным. Под плач верующих и улюлюканье «безбожников» шли повсеместный беспардонный грабеж и уничтожение церквей, сопровождавшиеся арестом епископов, священников, дьяконов, монахов. В чем, в чем, а в перестраивании храмов «в места отхожие» чекистовы преуспели… Чекистов и сам прекрасно понимает, что несет «околесину», но «околесина» стала для него жизненной программой, и укрощение «дураков и зверей» для него, ничтожной, по сути, личности, стало единственно возможным оправданием собственного существования на земле. «Я не тварь дрожащая, я право имею…» Кто дал ему это право? Он сам, подчиняясь извивам своей «глупой души», которая «хотела быть Гамлетом». На этой почве, в стремлении романтизировать безобразие, кровь и убийство, протягивают друг другу руки два непримиримых противника, два антипода – комиссар и крестьянский вожак, Чекистов и Номах, Лев Давидович Троцкий и Нестор Иванович Махно. Оба они проносят себя сквозь революцию «как личности» (так Есенин говаривал о Троцком). И для каждого из этих «личностей» окружающие их люди, каждый со своим миром и своими устремлениями, превращаются в полное ничто. Выслушав монолог Чекистова, Замарашкин слушает в следующей сцене Номаха, который в своих притязаниях так же, как и его противник, ссылается на Гамлета, снижая образ шекспировского героя до собственного уровня, намекая на некий «высокий смысл» своего существования. Что другие? Свора голодных нищих. Им все равно… В этом мире немытом Душу человеческую Ухорашивают рублем, И если преступно здесь быть бандитом, То не более преступно, Чем быть королем… Я слышал, как этот прохвост Говорил тебе о Гамлете. Что он в нем смыслит? Гамлет восстал против лжи, В которой варился королевский двор. Но если б теперь он жил, То был бы бандит и вор. Потому что человеческая жизнь Это тоже двор, Если не королевский, то скотный. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Это все твари тленные! Предмет для навозных куч! А я – гражданин вселенной, Я живу, как я сам хочу! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Я теперь вконец отказался от многого, И в особенности от государства… — 205 —
|