Охота на Роммеля

— Не оглядывайтесь, сэр. Это к неудаче.

Двойная колея пошла волнами. Она, как стиральная доска, растрясала мозг в миске черепа и вывинчивала зубы из десен. Панч управлял машиной очень ловко. Он находил такую скорость, которая позволяла нам скользить по дюнам с гребня на гребень. Другие грузовики маневрировали влево и вправо, выискивая более сглаженный путь. Ветер задувал с юга (слева от нас). Мы мчались на запад, поэтому задние грузовики все больше отклонялись в сторону, пытаясь выйти из облака пыли, поднятого колесами передних машин. Это был завораживающий вид — раскрашенная под пустыню армада, которая двигалась на скорости 40 миль в час.

Через 30 миль мы подъехали к стратегической точке с названием Игольчатая скала. Там нас поджидали десятитонный «Уайт» и бензовоз «Мак-НР9». На высоком бедфордовском тягаче, затаившемся у скалы, под брезентом стояли три джипа Африканского корпуса, которые я заметил еще в Файюме. Часы показывали 11:00. Термометр Панча отмечал 122 градуса по Фаренгейту, хотя жара особо не чувствовалась. Люди забрались под грузовики, смакуя обед из консервированного лосося, дынь и эгфрутов.[36] Водитель тягача, отказавшись от нашей помощи, выгружал с платформы джипы. Он работал в рукавицах сварщика. Несмотря на брезент, металлическая поверхность машин раскалилась до такой степени, что могла обжечь кожу при прикосновении. На капотах джипов была нарисована эмблема Африканского корпуса — свастика и пальмовое дерево.

— Интересно, лейтенант, за кем мы будем гоняться на этих штуках? — спросил меня солдат, когда я шел на совещание к Джейку.

Мне оставалось лишь молча пожать плечами.

Тем вечером мы остановились на ужин в местечке, называвшемся Каменный гриб (около скалы, действительно напоминавшей мухомор). Затем два трудных дня колонна двигалась по мягкому песку, на котором грузовики вновь и вновь неожиданно увязали в ямах (нос вдруг опускался, нырок вниз и резкая остановка, словно машина въезжала в большую кучу зерна). Для вытягивания использовались песчаные швеллеры и отборная ругань. При 120 градусах по Фаренгейту работа казалась адским истязанием. Тем не менее дух людей оставался высоким. Они даже устроили соревнование — кто из водителей застрянет меньше всех. Когда соперник снова попадал в песчаную ловушку, его осыпали колкими шутками и веселой руганью.

В южной части пустыни было значительно суше, чем на побережье. Фотография Роуз скрутилась, словно лист в огне. Корешки книг в мягкой обложке покоробились. Швы на ботинках пересохли и разошлись. Но мы по-прежнему находились вдали от внутренней пустыни. Знаки человеческого присутствия виднелись везде. На песке выделялись следы от колес грузовиков. Их тут было не меньше сотни. Указатели отмечали дорогу — железные столбы, кучи камней, пустые канистры из-под бензина, заполненные песком, чтобы их не сдувал ветер. Через каждые двадцать миль мы подъезжали к временным складам, где хранились канистры с водой и горючим, съестной рацион и запасные части к грузовикам. Нам даже не требовалось сверяться с навигационными приборами. Мы просто мчались по колее в пыли машин, которые неслись перед нами. На второй день я спросил у Колли, где начинается Песчаное море.