|
Задача не из простых: под носом у противника, когда хотя и ночное время, но видимость — 100 метров и более, а вал с немцами всего в 50 метрах, надо пробраться по воронкам к своим оставшимся в живых людям… А тут наш особист-капитан ноет: он потерял свой пистолет ТТ, за который следует отчитаться. Я заверил капитана, что доложу о нем — в бою выбило пистолет из рук. И особист ушёл в полк, ибо такому чину не положено быть в зоне боевых действий. Оставив Чиркова у пулемёта в воронке, я броском перебежал в другую воронку с живыми. По мне запоздало прошлась очередь из пулёмета. Значит, фрицы нас и ночью караулили. Четверо бойцов по моему указанию начали шанцевыми лопатками расширять воронку под небольшой окоп. «Смотрите в оба!» — наказал я им и, высмотрев на поле тело убитого, делаю туда бросок. Пулемет фрица снова дал очередь: пули вошли в мертвое тело. Я буквально прилипаю к земной настовой тверди: если пробьёт труп, то и в меня влетит пуля. Прикрываю голову локтем… И так до утра по всем воронкам, бросок за броском. Проклятый фриц-пулеметчик охотился за мной. Потом началось непростреливаемое пространство, и пулемет отстал. Из-за проволочного заграждения мне навстречу вышел командир пулеметной роты Александр Жадан, так свободно, будто ничего страшного не происходит! Встретились. Поговорили. Он побывал в траншее противника, успел ухлопать немецкого офицера, завладев его «парабеллумом». Потом его с уцелевшими солдатами выбили из траншеи. Жадан был словно заговорен свыше от пуль и осколков. Как и я, грешный… Прошёл воронок двадцать. Из трёх батальонов мы обнаружили живыми человек восемьдесят. Из них организовали «круговую оборону» для галочки командованию, которое доложит верхам: «Дивизия продвинулась на два километра пятьсот метров вперед!» Все это мы хорошо понимали… Утро. Мы сидим по воронкам, голодные и холодные. Связь есть, но кашевары не дошли до нас. Высоко в небе пролетают немецкие крупнокалиберные снаряды, исчезая из вида на излёте у земли за обороной полка. Нас по-прежнему подстерегают снайперы. Где-то к обеду над нашими головами защёлкали пули, явно снайперов, и не одного. По кому? Мы не сразу поняли. И вдруг на краю воронки вырос в свой громадный рост мощный по-медвежьи солдат из хозвзвода Шохин! За спиной у него термос с супом. В руке другой термос — с кашей. Весь Шохин увешан фляжками с чаем, водой и наркомовской водкой… Одна из фляжек прострелена, но Щорхин этого не замечает. — Здравия желаю, товарищ комбат! — гаркнул он. Мы его мигом стащили в воронку за ноги. Идя к нам по открытому полю, он не понял, что снайперы метят именно в него, а полное спокойствие русского, видимо, сбило с толку немецких стрелков. — 66 —
|