Любить и не бояться

Ты . Не стало, но хуже, если бы запретов вообще не было.

Я . А что значит хуже, то есть куда еще хуже?

Ты . Тогда каждый делал бы, что хотел, и ничем нельзя было бы его остановить.

Я . А сейчас это останавливает?

Ты . Да, конечно. Рай и благоденствие все еще недоступны нам. Но запреты и правила сдерживают агрессию, потому что нарушителя обязательно призовут к ответственности.

Я . Слушай, где ты живешь? Покажи мне это место. Оказывается, я вообще не в ту лузу попал и живу в другом мире! Как мне проникнуть в твой мир? Выпиши путевку.

Ты . Иронизируешь?

Я . Нет, просто выходит, что мы живем на разных планетах.

Ты . Ты сгущаешь краски, а вот я реалист.

Я . Если ты найдешь человека, которого запреты сделали счастливым, то будем считать, что я проиграл наш спор. Я же, не отходя далеко от дома, остановлю первого встречного человека – и он окажется тем, кого запреты сделали несчастным.

Да в конце концов, я не намеревался выиграть спор, я хочу, чтобы мы вместе с тобой прикоснулись к своим душам и ощутили себя счастливыми. Потому что выигрывает спор интеллектуал, мудрец, эрудит, а я на самом деле хочу его проиграть, ибо мудрость и счастье не попутчики, они следуют в разные стороны, к разным полюсам. Скорее, счастье синоним наивности, глупости, детства, искренности, неподдельности. Проще говоря, счастливого человека можно по праву назвать дураком. Да и какая разница, как будут тебя называть, если ты счастлив. Вот если ты живешь умом, то уж тут необходимо прослыть мудрецом, чтобы занять соответствующее положение в обществе.

Хорошо, спасибо, что ты мне помог. В заключение нашей беседы я приведу слова древнего китайского философа. Он жил в IV–III в. до н. э. Посмотри, что было в те далекие времена, чтобы понять, насколько мы продвинулись в совершенстве путем запретов и законов. «Укравшего поясную пряжку казнят, а укравший государство становится правителем» (Чжуан-Цзы ).

Очень близко

Мы сейчас очень близко подошли к нашей душе, которая обернута покрывалами, и теперь будем снимать их одно за другим, пока не появится птица-душа.

Птице нужно пространство, ее невозможно заставить лететь туда или сюда, у нее свои законы, свой внутренний мир и желания, ей только и ведомые. Я не знаю (и вряд ли кто знает), когда началась на земле эра запретов, но точкой отсчета послужило произнесение первого слова «нельзя». Его сопровождают «нужно», «надо», «следует». У меня нет намерения укорять основателя эры отрицания и запретов, ибо он наверняка действовал из самых лучших побуждений, он хотел, чтобы человек не творил зла, не совершал плохих поступков. Душе на самом деле абсолютно все равно, в какой эпохе она родилась, – важно лишь то, что ей не позволяют летать. Ты никогда не спрашивал кота, гуляющего по улице, в какой стране он живет, есть ли у него паспорт или вид на жительство, каковы его планы на будущее, жизненные цели? Тебе это и в голову не приходило!