|
Приговор оказался совсем не тем, что было в репликах Д. Бедного, боялись, будет хуже, а тут судьи вынесли выговор… Вокруг слышалось: «Слава Богу, свалилась с плеч тяжесть…» Мы вышли… Вечер теплый, мягкий. Когда мы шли домой уже по Арбату, сквозь полуоткрытые двери пивнушек неслись звуки скрипок, что манили собой… А. С. остановился около полураскрытой двери, из которой вместе с гарью, дымом обдавало жарой, как из бани. – Давай зайдем, я люблю посидеть за кружкой пива с зеленым горошком в этом угаре. – Стоит ли тратить время? Но он уже толкнул дверь. Я последовал за ним. Мы заняли столик. – Ну, как, кто резоннее всех выступал? – уставился А. С. на меня. – Да, тонко ты подошел к вопросу, – ответил я. – Ты не хитри, ты по существу говори, а не вокруг да около. Под влиянием пива – кругом кричали, горланили, рыдали скрипки, накурено, наплевано. – По существу не могу. Напрасно мы сюда зашли. Мне воздуху не хватает. – Что, не нравится? – улыбнулся Неверов. – Ну вот ты и представь, в такой обстановке звона стаканов, кружек, сплевков, бросков окурков он, Сережа, сидит пьяный и видит, как пригнулась, почти засыпает рядом голова, распустив длинную бороду, и вытирает ею столик… И вряд ли еврей был трезв, может, он и действительно положил голову, засыпая, дремал. Может, и сам Есенин виноват, допустив, чтобы взбрела в голову, обезволенную алкоголем, шальная мысль… На сцену, маленькую, убогую, вышла артистка – она была одета в легкое, без рукавов, коротенькое, с большим вырезом на груди, платьице. И платье, и ее песенка, и жуткое с хрипотой контральто еще больше подтверждали убогость пивнушки, громко носившей в ту пору модное слово-название – «кафе». – Ухарь-купец, удалой молодец! – застонала она, зарабатывая свой горький кусок хлеба у хозяина-нэпмана, показывая оголенную ножку. Но пьяному казалась и эта песнь, и эта обстановка прекрасной… – И как все это старо и давно надо изжить, что еврей, что русский, не все ли равно? – ответил я А. С. – Особенно когда пьяны! – Верно, браток, одинаково напиваются и будоражат, но вот видишь, кому-то надо было подсунуть здесь антисемитизм, – горькая улыбка проскользнула чуть-чуть на губах А. С, – это только обыкновенное дело, а как стараются выдавить из него что-то большее. Глупости! Давай-ка еще по одной! – Нет, брат, шалишь, пора и по домам! Но А. С. уже стучал по кружке усиленно, все громче и громче… Подбежал служитель… – Еще две кружки и горошку побольше, да сотри, пожалуйста, со стола, будь добр! — 284 —
|