|
А скандал уже разгорался. Слово «жид», которое поняли все, ожесточило публику, и большинство ее уже недобро поглядывало на Есенина. Поэт ощутил на себе злые взгляды, почувствовал изменение атмосферы и, понимая, что он уже почти попал в сети режиссеров, решил разорвать их демонстративным скандалом с Айседорой Дункан. Перевести неизбежный скандал, так сказать, на личную почву. Тем более что жена давала к тому множество поводов. Но он забыл, что Нью-Йорк – это не Берлин, здесь совсем другая публика, которая все истолкует по-своему. Он подошел к Изадоре, вырвал ее из чьих-то мужских объятий и рванул воздушное платье так, что ткань затрещала. – Что вы делаете, Сергей Александрович? – бросился к нему Левин. – Что вы делаете? – Болван! – неожиданно резко отбрил его Есенин. – Ты чего защищаешь эту блядь?! Пьяная Айседора, покачиваясь, пыталась прижаться к Есенину, ласково повторяя: – Ну хорошо, Серьожа! Блядь, блядь… Ее оттерли от Есенина, увели в разорванном платье в соседнюю комнату под женский гомон: «А он-то ревнует, ревнует!» Вся квартира гудела как улей. Есенин оглянулся. Где Изадора? Где? Кто-то нарочно сказал ему, что она уехала домой. Есенин бросился на улицу, за ним понеслись Мани-Лейб и еще несколько человек. В ужасе от скандала Вениамин Левин ушел из дома, а Есенина, упиравшегося и кричавшего Бог знает что, втащили обратно в квартиру. О том, что произошло далее, рассказывал Вениамину Левину Мани-Лейб. Есенин вторично пытался сбежать, и вторично его силой вернули обратно. – Распинайте меня, распинайте! – закричал он. Его связали и уложили на диван. Он окончательно вышел из себя: – Жиды, жиды проклятые! Мани-Лейб нагнулся к нему: – Сережа, ты ведь знаешь, что это – оскорбление. Есенин умолк. Потом, повернувшись к Мани-Лейбу, повторил: – Жид! – Сережа! Если ты не перестанешь, я дам тебе пощечину. – Жид! Мани-Лейб подошел к Есенину и, как написано в мемуарах Левина, «шлепнул его ладонью по щеке (он с улыбкой показал мне, как он это сделал)». Есенин в ответ плюнул ему в лицо. Мани-Лейб выругался, и оба сразу обессилели. Есенин полежал некоторое время связанный, успокоился и почти равнодушно заявил: – Ну развяжите меня, я хочу домой. Он уехал на такси в гостиницу, а Айседора осталась ночевать у Мани-Лейба. Далее процитируем несколько мыслей Вениамина Левина о последствиях этого спровоцированного скандала: «Что всего ужаснее – назавтра во многих американских газетах появились статьи с описанием скандального поведения русского поэта-большевика, „избивавшего свою жену-американку, знаменитую танцовщицу Дункан“. Все было как будто правдой и в то же время неправдой. Есенин был представлен „антисемитом и большевиком“… Стало ясно, что в частном доме поэта Мани-Лейба на „вечеринке поэтов“ присутствовали представители печати – они-то и предали „гласности“ всю эту пьяную историю… Не будь скандала в газетах, об этом не стоило бы и вспоминать, но история эта имела свое продолжение». — 230 —
|