|
Участник беседы: Человек, находясь в смятении, создаёт общество. Вы ратуете за то, что для изменения общества человек должен отстраниться от общества, быть от него независимым? Кришнамурти: Разве человек — не общество? Мы с вами создали это общество, с нашей жадностью и грубостью, с нашими амбициями и с нашим национализмом, с нашим соперничеством, жестокостью и насилием; это то, что мы создали вовне, так как это то, чем мы являемся внутри. Именно мы ответственны за войну, которая идёт сейчас во Вьетнаме, — и вы, и я, — потому что мы приняли войну как стиль жизни. Не предлагаете ли вы, чтобы мы отстранились от самих себя? Но как вы можете отстраниться от самого себя? Вы — часть этого всеобщего безобразия, и вы можете быть свободными от этого уродства, этого насилия, — всего, что действительно существует, фактически, — не отстранением, но только познавая, наблюдая, понимая полностью неё это в самом себе, и тем самым освобождаясь от всякого насилия. Вы не можете отстраниться «и самого себя, — это порождает проблему: "кто" же должен сделать это? "Кто" должен отстранить "меня" от общества? — или "меня" от меня самого? Разве сущность, которая хочет отстраниться от самой себя, сделана не из той же глины? Понять неё это, — понять, что "наблюдающий" ничем не отличается от наблюдаемого, — является медитацией; она требует глубочайшего проникновения и самого себя, неаналитического проникновения; путём наблюдения взаимоотношений с вещами, с собственностью и с людьми, с идеями и с природой человек приходит к этому чувству полной внутренней свободы.
Лондон, 2О марта 1969 МЕДИТАЦИЯ "Значение "поиска". Мне хотелось бы поговорить о нечто таком, что я считаю очень важным; понимание этого, возможно, сделает нас способными обрести собственное целостное восприятие жизни без какой бы то было фрагментации, — и это позволит нам действовать целостно, свободно, радостно. Неудовлетворённые той жизнью, которую мы ведём, поверхностной активностью, которая так малозначима и которой мы стараемся придать значение и смысл, мы всё время ищем какую-то тайну. Но этот поиск, являясь чисто интеллектуальным актом, сам продолжает оставаться поверхностной, обманчивой и в конечном итоге бессмысленной деятельностью. Тем не менее, зная всё это, зная, что наши удовольствия скоро закончатся, а повседневные хлопоты являются рутиной, зная, что многочисленные проблемы наши никогда, видимо, не будут решены, потеряв всякую веру в традиционные ценности, учителей и гуру, в санкции церкви или общества, — большинство из нас всё же продолжают этот поиск, стараясь отыскать нечто действительно ценное, не запятнанное мыслью, — отыскать то, что имеет реальное отношение к необыкновенному чувству красоты и экстаза. Большинство из нас, я думаю, пытается найти нечто постоянное, прочное, — то, что не подвержено порче и искажению. Не останавливаясь на явном, на очевидном, мы глубоко — не только на эмоциональном или сентиментальном уровне — жаждем и вопрошающе ищем выход к чему-то, что не может быть измерено мыслью, к чему-то, что не может быть вставлено в рамки веры или догмы. Но есть ли в этом поиске реальный смысл? — 19 —
|