Человек - оркестр

"Зажатый голос" может быть – и часто бывает – совсем не тихим, а, напротив, напряженно-фор­сированным, как бы захватившим жизненное про­странство других возможных голосов: при доста­точной силе ему явно недостает гибкости и оттен­ков. Этот голос обычно тоже имеет свою домашнюю историю, но историю не столько подавления, сколь­ко накачки и подхлестывания (возможно, неволь­ных). В нем сконцентрированы – обычно в не­сколько карикатурном виде – традиционные "до­бродетели для учителей", Громкость, внятность, стандартные логические ударения ("выделение го­лосом главного"), отсутствие всяких интонацион­ных вольностей, непредсказуемых пауз и т.д. дела­ет его в каком-то смысле образцовым. Такая речь как бы чрезмерно оснащена атрибутами правиль­ности и даже в свободном общении немного напо­минает выступление (у доски или с кафедры – это, впрочем, уже детали). Кстати, эту неуловимую де-ревянность ей придает не только голос как таковой (жесткий, громкий, "застегнутый на все пугови­цы"), но и несколько чересчур литературный, "письменный" строй. Это, в свою очередь, говорит о сильных и полностью автоматизированных кон­тролирующих влияниях, "фильтрах", которые не позволят родиться ничему непричесанному, коря­вому; целая система зажимов, подпорок и "гребе­нок", некоторые из которых имеют прямые телес­ные эквиваленты, не дают речи выбиться из нало­женных нормативных рамок, в частности – голосу потечь свободно, а словам – поиграть друг с дру­гом. (Если бы на здорового человека надели ортопедическую обувь и дали ему в руки пару костылей для устойчивости, вряд ли его ноги были бы склон­ны резвиться, импровизировать и получать радость от движения).

Отличник, отвечающий заданный урок "с выра­жением" – вот одна из первых, поверхностных ассоциаций в группе по поводу таких голосов. Ис­тория о способном, но очень уж послушном мальчи­ке (или девочке), с которым у родителей в детстве было мало хлопот, потому что он всегда был такой разумный, рассудительный, "ну прямо взрослый человек, и говорил-то всегда так по-взрослому–не то, что эти обормоты, у которых во рту каша, а в голове опилки..." И часто выдуманная история "маленького доцента", в котором подкреплялось и стимулировалось именно сходство с "большими", оказывается похожа на реальную историю жизни.

Говоря о символических проявлениях "звучащего челове­ка", нельзя не коснуться такой любопытной и обычно незаме­чаемой детали, как взаимодействие мимических движений и собственно артикуляции, окрашивающей и оформляющей звук "на выходе".