|
— А потому и получил прозвище «Кровавый»? — не без ехидства поинтересовался Горбачев. — Михаил Сергеевич, — раздраженно заметил Климов, — перестаньте, ради Бога, постоянно демонстрировать мне, что у вас в школе была «пятерка» по истории СССР, а в институте — по истории КПСС. Я ведь это знаю и также знаю, как тяжело было нам, ставропольцам, получать эти «пятерки» в московских институтах. Сейчас-то уже общеизвестно, что за все царствование Николая II было казнено меньше людей, чем после него казнили ежедневно. Поэтому его и прозвали «кровавым». — Я вообще не понимаю, — засмеялся Горбачев, — как вы, Виктор Иванович, умудрились закончить в свое время вуз? — Я техникум закончил, — признался генерал, — сельскохозяйственный, в котором, если мне не изменяет память, вы тоже учились. Только на агронома, а я — на ветеринарного фельдшера. Будь моя воля, я весь личный состав разведки и контрразведки набирал бы из бывших ветеринаров. — Это почему же? — удивился Горбачев, которому напоминание о его комбайнерском прошлом явно улучшило настроение. — Потому, — объяснил генерал, — что ни у лошади, ни у коровы не спросишь, чем она больна или что у нее болит. Надо самому все понять, осмыслить и принять решение. Особенно, если вспомнить времена, когда за смерть коровы давали срок, а за смерть лошади — расстреливали. Помните, как было расстреляно все ветеринарное управление Красной Армии? — В самом деле, — рассмеялся генсек, — я как-то никогда не рассматривал профессию ветеринара с этой точки зрения. И много у вас на Лубянке ветеринаров? — К сожалению, — в тон ему буркнул Климов, — больше гинекологов… — Как вам не стыдно, — одернул генерала целомудренный генсек. — Вечно вы сведете разговор к… Я, знаете ли, даже в молодости… Впрочем, ладно. Продолжайте. — Вечно вы меня перебиваете, — недовольно пробурчал Климов. — О чем мы говорили? — О том, — подсказал Горбачев, — что царь Николай II был добрым и мягким человеком» — Вот именно, — вспомнил Климов. — Он был слишком добрым и мягким, что совершенно не соответствовало роли самодержавного монарха, каким он считался по тогдашним российским законам. Вы знаете, он за всю свою жизнь не повысил ни на кого голоса, ни разу не использовал своей неограниченной власти, а ведь мог, любого вздернуть на виселицу, или отправить за решетку без решения суда. — Что вы говорите? — снова удивился Горбачев. — Я об этом никогда не слышал. Продолжайте, товарищ Климов. Все это звучит очень интересно и по-новому. Я очень люблю, знаете ли, нестандартное мышление, как у вас. — 143 —
|