|
Чернобородый Каиафа ответил прокуратору: – Великий Синедрион в моём лице просит выпустить Варравана. – Даже после моего ходатайства, – спросил Пилат и, чтобы прочистить горло, глотнул слюну, – повтори, первосвященник. – Даже после твоего ходатайства прошу за Варравана, – твёрдо повторил Каиафа. – Подумай, первосвященник, прежде чем в третий раз ответить, – глухо сказал Пилат. – В третий раз прошу за Варравана……… …невиновного бродячего философа! Тёмным изуверам от него – беда! Вы предпочитаете иметь дело с разбойником! Но, Каиафа, дёшево ты не купишь Га-Ноцри, это уж я тебе говорю! Увидишь ты легионы в Ершалаиме, услышишь ты плач! – Знаю, знаю, Пилат, – сказал тихо Каиафа, – ты ненавидишь народ иудейский и много зла ему ещё причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Наступило молчание. – О, род преступный! О, тёмный род! – вдруг негромко воскликнул Пилат, покривив рот и качая головою. Каиафа побледнел и сказал, причём губы его тряслись: – Если ты, игемон, ещё что-нибудь оскорбительное скажешь, уйду и не выйду с тобой на лифостротон! Пилат поднял голову, увидел, что раскалённый шар как раз над головой и тень Каиафы съёжилась у него под ногами, сказал спокойным голосом: – Полдень – пора на лифостротон. Через несколько минут на каменный громадный помост поднялся прокуратор Иудеи, следом за ним первосвященник Каиафа и охрана Пилата. Многотысячная толпа взревела, и тотчас цепи легионеров подались вперёд и оттеснили её. Она взревела ещё сильнее, и до Пилата донеслись отдельные слова, обрывки хохота, вопли придавленных, свист. Сжигаемый солнцем, прокуратор поднял правую руку, и шум словно сдунуло с толпы. Тогда Пилат набрал воздуху и крикнул, и голос, сорванный военными командами, понесло над толпой: – Именем императора! В ту же секунду над цепями солдат поднялись лесом копья, сверкнули, поднявшись, римские орлы, взлетели на копьях охапки сена. – Бродяга и тать, именуемый Иисус Га-Ноцри, совершил преступление против кесаря!.. Пилат задрал голову и уткнул её прямо в солнце, и оно выжгло ему глаза. Зелёным огнём загорелся его мозг, и опять над толпой полетели хриплые слова: – Вот он, этот бродяга и тать! Пилат не обернулся, ему показалось, что солнце зазвенело, лопнуло и заплевало ему уши. Он понял, что на помост ввели Га-Ноцри и, значит, взревела толпа. Пилат поднял руку, опять услышал тишину и выкрикнул: – И вот этот Га-Ноцри будет сейчас казнён! Опять Пилат дал толпе выдохнуть вой и опять послал слова: – Чтобы все знали, что мы не имеем царя, кроме кесаря! Тут коротко, страшно прокричали в шеренгах солдаты, и продолжал Пилат: — 81 —
|