|
– Продолжайте, – сказал Пилат, – ошибки не было. И вообще, я начинаю теряться, Афраний. Я имею дело с человеком, который, по-видимому, никогда не делает ошибок. Этот человек – вы. Левия Матвея взяли на повозку, так же как и тела, и через два часа уже, в сумерках, достигли пустынного ущелья. Там команда, работая посменно по четыре человека, в течение часа выкопала глубокую яму и похоронила в ней трёх казнённых. – Обнажёнными? – Нет, прокуратор. Хитоны были взяты командой. На пальцы я им надел медные кольца. Ешуа с одною нарезкою, Дисмасу с двумя и Гестасу с тремя. Яма зарыта, завалена камнями. Поручение ваше исполнено. – Если бы я мог предвидеть… Я хотел бы видеть этого Левия Матвея. – Он здесь, прокуратор, – ответил Афраний, вставая и кланяясь. – О, Афраний!.. Пилат поднялся, потёр руки, заговорил так: – Вы свободны, Афраний. Я вам благодарен. Прошу вас принять от меня это, – и он достал из-под плаща, как тогда днём, спрятанный мешок. – Раздайте награды вашей команде. А лично от меня вот вам на память… – Пилат взял со стола тяжёлый перстень и подал его Афранию. Тот склонился низко, говоря: – Такая честь, прокуратор… – Итак, Афраний, – заговорил Пилат, плохо слушая последние слова своего гостя, нервничая почему-то и потирая руки, что, по-видимому, становилось привычкой прокуратора, – вы свободны, я не держу вас. Мне пришлите сюда этого Левия сейчас же. Я поговорю с ним. Мне нужны ещё кое-какие подробности дела Иешуа. – Слушаю, прокуратор, – отозвался Афраний и стал отступать и кланяться, а прокуратор обернулся, хлопнул в ладоши и вскричал: – Эй! Кто там? Свету в колоннаду мне! Свету! Из тьмы у занавеса тотчас выскочили две тёмные как ночь фигуры, заметались, а затем на столе перед Пилатом появились три светильника. Лунная ночь отступила с балкона, её как будто унёс с собою уходящий Афраний, а через некоторое время громадное тело Крысобоя заслонило луну. Вместе с ним на балкон вступил другой человек, маленький и тощий по сравнению с кентурионом. Кентурион удалился, и прокуратор остался наедине с пришедшим. Огоньки светильников дрожали, чуть-чуть коптили. Прокуратор смотрел на пришедшего жадными, немного испуганными глазами, как смотрят на того, о ком слышали много, о ком сами думали и кто наконец появился. Пришедший был чёрен, оборван, покрыт засохшей грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Он был непригляден и скорее всего походил на городского нищего, каких много толпится у террас храма или на базарах Нижнего Города. Молчание продолжалось долго и нарушилось оно каким-то странным поведением пришельца. Он изменился в лице, шатнулся и, если бы не ухватился грязной рукой за край стола, упал бы. — 291 —
|