|
– Хороший магазин, – звучно сказал Коровьев, хотя никто и не интересовался его мнением и никто не просил его магазин этот хвалить. И тут же он подошёл к фруктам. – С котами нельзя, – в негодовании сказала белая женщина. – Извиняюсь, где вы видите кота? – спросил Коровьев и приставил ладошку к уху, как тугоухий. Женщина моргнула глазами и отшатнулась. На том самом месте, где почудился ей чёрный кот на задних лапах, стоял толстяк в клетчатом с продранным локтем, правда, с кошачьей рожей, но в кепке и с примусом в руке. – Почём мандарины? – осведомился Коровьев. – 30 копеек кило, – ответила поражённая женщина. – Жарко. Кушай, Бегемот, – пригласил Коровьев. Спутник Коровьева передал примус Коровьеву, взял верхний мандарин, облупил его в один взмах и тут же, чавкнув, сожрал его, а затем принялся за второй. Смертельный ужас поразил женщину. – Вы с ума сошли! – закричала она, – чек подавайте! Чек! – и уронила конфетные щипцы. – Душенька, – задребезжал Коровьев, – не при валюте мы сегодня… Ну что поделаешь. Но клянусь вам, в следующий же раз и никак не позднее четырнадцатого отдадим. В кредит! – и он подмигнул. А Бегемот лапу сунул в шоколадную пирамиду, выдернул плитку, отчего вся пирамида рухнула. Женщина сделалась жёлтой, как батумский лимон, и пронзительно и тоскливо завыла: – Палосич! И не успел ещё Бегемот прожевать шоколадку, как Павел Осипович возник у прилавка. Утро 25/I. 34. Он вмиг оценил положение и, не вступая ни в какие пререкания с Коровьевым или Бегемотом, воскликнул: – Сверчков! Милицию! Пронзительная трель у дверей ответила Палосичу. Приказчики бросили ножи и выставили лица из-за прилавков. Бегемот отступил к громадной кадке с надписью «Сельдь керченская» и запустил в неё лапу. – Ты что делаешь, гад?! – вскричал приказчик в белом халате и котиковой шапке. Трель повторилась. Вечер 25/I. 34. Проглотив кусок керченской селёдки, Бегемот повёл речь. – Граждане-товарищи! Что же это делается? Ему можно? – Тут он указал лапой на человека, одетого в сиреневое пальто. Этому человеку приказчик резал балык, источающий масло. – Ему можно? А коту, который починяет примуса, нельзя? /II. 34. Трель загремела отчаянно. В гастрономическое отделение потянулась публика. – Горько мне! Горько! – как на свадьбе вскричал спутник Коровьева и ударил себя в грудь. Приказчик замер с ножом в руке. Тут спутник, очевидно самого себя расстроив, размахнулся и ударил кулаком в грудь сиреневого человека. Тот слетел с ног и рухнул прямо в кадку с керченским рассолом, так что брызнуло в разные стороны. В то же мгновение возникли двое милиционеров возле самых мандаринов. — 110 —
|