|
Надя (тверже прежнего). Нет! Я не обижаю вас, Платон Алексеич. Я только думаю о вас правду. Клементьев. Тогда я хотел обольстить вас, Наденька! Когда ж? Когда бывало, по детской резвости, вы подбежите, и поцелуете меня, а я скажу: не хотите венчаться со мною, то не хочу и целовать вас, – бывало ли так, Наденька, или нет? Надя (молчит). Клементьев. То было ли хоть раз, что я заигрывал с вами? Как же это в то время я обольщал вас? А теперь? Или за границею мало девушек, некого было обольщать? Если бы мои мысли были об этом, некогда было бы мне и вспомнить про вас, расстаться с тою жизнью, чтобы ехать сюда. Там лучше жить, нежели у нас. Вы сама, Наденька, можете понимать это. Вы видите, самые лучшие вещи, какие у нас есть, едут к нам из-за границы. Зачем же бы мне ехать назад, если бы вы не были для меня милее всего на свете? Надя (подпирается лицом на руки и сидит задумавшись, молча). Клементьев. Что же вы скажете, Наденька, – все-таки я только обманываю вас? Надя (молчит). Клементьев (жмет ее руку, оставляя эту руку в прежнем положении, как она подпирает лицо). Что же, Наденька: обманываю? Надя (опять закрывая лицо, но теперь не с рыданием, а только грустно). Я не знаю, что мне думать, Платон Алексеич. Клементьев. Как вам кажется, Наденька: то, что я говорил вам? Надя. В этом я не сомневаюсь, Платон Алексеич. Клементьев. И все-таки я обольщаю вас? Надя. Может быть, и обольщаете. Должно быть, что обольщаете. Клементьев. Как же это сойдется одно с другим: я говорю от чистого сердца, и обольщаю. Надя. Вот как, Платон Алексеич: вы думаете что это так будет, а этого не может быть, потому этого и не будет. Клементьев. Чего не будет? Чтобы мы повенчались? Когда я одно только и говорю вам: повенчаемся. Надя. Я не сомневаюсь, вы честный человек, Платон Алексеич. Я не умею говорить. Я сказала так, что мои слова вышли напрасной обидою для вас. Не то, что невозможно, чтобы вы повенчались со мною, – а только, это не хорошо. Клементьев. Почему же не хорошо? Надя. Вы дворянин, Платон Алексеич, а я мещанка. Клементьев. Повенчаемся, и вы будете дворянка. Надя. Этого не переменить никакой свадьбою, своего происхождения, Платон Алексеич. Клементьев. Ваша правда, Наденька. Но умным людям нет дела до того чья кто дочь, – они смотрят на то, какая у нее душа. Надя. У мещанки и душа мещанская, Платон Алексеич. Клементьев. Это как, Наденька? Помилуйте, вы говорите бог знает что такое. — 303 —
|