|
Генри Пикеринг, поэт XIX века, вспоминая эпизоды своего детства, приводит один печальный случай. Он наблюдал за своим маленьким братишкой, спящим в колыбели, но что-то показалось ему странным. Колыбель была «устлана сладко пахнущими цветами». Это зрелище глубоко удивило меня, и я продолжал смотреть на малыша. Я думал, что он спит, но его маленькая грудь не колыхалась! Я наклонился, чтобы заглянуть ему в глаза, но они были закрыты, мягко сжал его руку, но он мне не ответил тем же. Я стал тормошить его со словами: «Проснись, братик, проснись! Открой глаза и взгляни на меня!» Но все попытки были тщетны. Рядом сидела моя побледневшая мать, тихо плача и неподвижно смотря в одну точку, выглядела она так, что описать невозможно. «Разве он не проснется?» — нетерпеливо спросил я. Она обняла меня и еле слышно сказала: «Мой дорогой мальчик, твой брат не спит. Он умер, он никогда не проснется». Он умер. Я не знал, что значило это сочетание, но я не пытался выяснить, ибо печальные слова о том, что он никогда не проснется, запали мне в душу; я почувствовал боль, которую не знал раньше; и в слезах, которые могли бы пролить ангелы, мое сердце растворилось [I]. На могиле маленькой девочки в Рексхаме в Уэльсе есть следующая надпись: Зачем же мне было дано начало, Коль скоро так меня не стало [2]. Знаем ли мы, зачем нам «дано начало»? Ведь время, отделяющее нас от конца, столь мало. Как люди могут существовать и двигаться в определенном направлении, не зная ответа на такой, казалось бы, простой вопрос? Боязнь небытия, ужас пустоты По словам Эриха Фромма, большинство клиентов, посещающих психиатров, больны, потому что знают, что жизнь ускользает из их рук подобно песку и что они умрут, так и не пожив. «В начале века, — пишет философ, — люди, приходившие к врачу, страдали в основном от проявления симптомов. У них могла быть парализована рука, или их одолевал какой-нибудь навязчивый синдром, например постоянное желание мыться, или же им затрудняли жизнь навязчивые мысли». Болезнь мешала им вести себя в обществе как нормальным людям. Сейчас таких меньшинство. Многие из сегодняшних «пациентов» могут жить в обществе. С обычной точки зрения они не больны. «Эти люди жалуются на депрессию, бессонницу, они несчастливы в браке, не получают удовольствия от работы — и подобных проблем сколько угодно». На самом деле, говорит Фромм, все они страдают от «внутренней апатии. Они живут в достатке, и они безрадостны» [3]. — 8 —
|