|
Здесь есть еще одно соображение. Каков скрытый смысл такого празднования больших круглых дат в жизни человека? Несомненно, здесь заключена некая мера триумфа над скоротечностью жизни, которая, как мы никогда не забываем, готова нас поглотить. Тогда человек наслаждается разновидностью общего чувства того, что мы сделаны не из такого уж хрупкого материала, который мог бы помешать нам победоносно сопротивляться враждебным действиям жизни в 60, 70 или даже SO лет. Такое празднование можно понять и согласиться с ним, но оно явно имеет смысл, лишь когда доживший до него может, несмотря на все свои раны и шрамы, присоединиться к пирующим как здоровый человек; празднование теряет этот смысл, когда юбиляр является инвалидом, у которого абсолютно нет праздничного настроения. А так как у меня именно такой случай и я сам выношу всю тяжесть своей судьбы, я предпочел бы, чтобы мое 80-летие считали моим личным делом — особенно мои друзья. На данное время этот вопрос был улажен, но с приближением этой страшной для Фрейда даты его опасения о том напряжении, которое потребуется от него в этот день, продолжали возрастать. Большое количество его приверженцев и незнакомых ему людей объявили о своем намерении нанести ему визит в этот день. Среди них были Эйтингон, Ландауэр, Лафорг и я. Мари Бонапарт обещала прийти, но затем заботливо отложила свой визит на более позднее время. Фрейд написал Арнольду Цвейгу о намерениях прессы по поводу этого события в различных странах и заметил: «Какая чепуха думать о компенсации плохого обращения со мной в течение моей долгой жизни в столь сомнительном возрасте. Нет, уж лучше останемся врагами». Он утешал себя мыслью о том, что данное празднование будет длиться всего лишь несколько дней и что оно может иметь место лишь однажды за всю жизнь: «После него будет чудесный отдых, когда никакой петушиный крик не сможет мне мешать». Сам день его рождения прошел достаточно спокойно, комнаты Фрейда превратились в цветочный магазин, столь много было прислано букетов. Он прекрасно себя чувствовал, поправившись после операции в марте. И шесть недель спустя после этого дня Фрейд все еще продолжал отвечать на поздравления, поступающие со всего мира. Это событие привело к очень приятному обмену письмами между двумя великими людьми XX столетия, которые будут здесь приведены полностью. Принстон, 21.4.1936. Уважаемый господин Фрейд! Я рад, что это поколение имеет счастливую возможность выразить Вам, одному из величайших учителей, свое уважение и свою благодарность. Для скептически настроенных непрофессионалов Вы, несомненно, не облегчили пути нахождения независимого суждения. До самого последнего времени я мог только чувствовать умозрительную мощь Вашего хода мыслей, с его огромным воздействием на мировоззрение нашей эры, но не был в состоянии составить определенное мнение о том, сколько он содержит истины. Недавно, однако, мне удалось узнать о нескольких случаях, не столь важных самих по себе, но исключающих, по-моему, всякую иную интерпретацию, кроме той, что дается теорией вытеснения. То, что я натолкнулся на них, чрезвычайно меня обрадовало; всегда радостно, когда большая и прекрасная концепция оказывается совпадающей с реальностью. — 461 —
|