|
Такая способность предугадывания истины обязательно требует необычайно сильного желания к совершению этого. Фрейд не только и несомненно обладал таким желанием, но я осмелюсь высказать предположение, что оно было самой глубокой и сильной движущей силой в его жизни и являлось желанием истины, которое побуждало Фрейда к его прокладывающим путь в неизвестное достижениям. Какой истины? И почему это желание было столь громадным? В своей работе о Леонардо да Винчи Фрейд утверждал, что желание ребенка знать питается могучими мотивами, возникающими из его детского любопытства относительно основных фактов жизни, смысла рождения и того, что его вызвало. В начале 1909 года при обсуждении детской психики Фрейд писал: «Жажда к знанию кажется мне неотделимой от сексуального любопытства». Такое любопытство обычно усиливается после появления ребенка-соперника, на которого переходят заботы матери и, до некоторой степени, ее любовь. Мы знаем, что такую роль в детской жизни Фрейда играл маленький Юлиус и что Фрейд никогда не переставал укорять себя за то, что он, своими враждебными желаниями, оказался ответственным за раннюю смерть вторгнувшегося самозванца. Мы также знаем о той громадной склонности к ревности, которую он проявлял к Марте Бернайс в период помолвки, и его чрезмерном требовании исключительного обладания своей любимой. Поэтому у него имелись очень веские причины для желания узнать, как происходят такие вещи, как может так случаться, что вторгаются самозванцы, и кто ответствен за это. В конце концов, не может быть случайностью, что после столь многих лет отвлечения внимания в других областях науки та единственная область, в которой целомудренный и придерживающийся строгих нравов Фрейд в конечном счете сделал свои открытия, оказалась областью сексуальной жизни. Только в знании истины можно было обрести уверенность, ту уверенность, которую дало бы ему обладание своей матерью. Но чтобы преодолеть барьеры между ним и его желаемой целью, требовалась не только решимость, но также огромнейшая храбрость, чтобы смело встречать лицом к лицу фантомы неизвестного. Эта неустрашимая храбрость являлась высшим качеством Фрейда и его самым драгоценным даром. А откуда еще могла возникнуть у него эта смелость, как не из полнейшей уверенности в любви к нему его матери? Сможем ли мы теперь, отталкиваясь от этой точки зрения, подойти ближе к пониманию других характерных черт личности Фрейда? Если успеха можно было достичь в великом поиске истины, то для этого неотъемлемо присущими ему чертами должны были являться абсолютная честность и полнейшая целостность; это вполне очевидно. Но почему ему нужно было оставаться полностью независимым в поиске истины? Ему приходилось не только осуществлять этот поиск в одиночку, но также отражать любые воздействия извне, какими бы очевидно полезными они ни были, как если бы они являлись препятствующими отвлечениями его внимания или даже предназначались для того, чтобы увести его в сторону. Это находится в соответствии с чертой недоверия в его натуре; в своем жизненно важном поиске истины он мог в конечном счете полагаться лишь на самого себя. Однако, если это так, как можно объяснить его противоположное качество, которое он также проявлял временами? Он был склонен верить историям, рассказываемым ему другими людьми, которые, как ему казалось, обладали большей способностью к открытию секретов, чем у него. А что происходило с недоверием Фрейда в такие критические моменты? Должно быть, он верил в то, что кто-либо другой действительно знает ответ на те загадки, которые бессознательно приводили его в замешательство. Но расскажут ли они ему истину? Как часто в более поздние годы Фрейд жаловался на те времена, когда он был «предан» своими друзьями — Брейером, Флиссом, Адлером и Юнгом, — которые давали обещания помогать или даже вдохновлять его в великом поиске и которые затем его оставили. Я думаю, в данном контексте оправданным будет заменить слово «предан» словом «обманут». Так что, в конце концов, ему приходилось искать истину одному. — 347 —
|