|
По-видимому, Заратустра психологически более прав: это гордость творца — не гневаться. Крови желают эти жалкие создания, крови жаждут их бескровные души — вот и жалят они в невинности и простоте душевной. Но ты глубок, и глубоко страдаешь даже от ничтожных ран; и вот, не успеешь ты излечиться — снова ползет ядовитый червь по руке твоей. Но ты слишком горд, чтобы взять и прихлопнуть этих лакомок; берегись же, как бы не стало уделом твоим переносить их ядовитую наглость! И с похвалами жужжат они вокруг тебя: назойливость — вот что такое похвалы их! Быть поближе к коже и крови твоей — этого жаждут они... Бывают они любезны и предупредительны с тобой. Но таково всегда было благоразумие трусов. Да, трусливые умны!.. Ты снисходителен и справедлив, потому и говоришь: «Не виновны они в своем ничтожном существовании». Но их мелкая душа думает: «Вина лежит на всяком великом существовании». Там, где есть великий созидатель, толпа чувствует себя глубоко оскорбленной его превосходством. И в своем ничтожестве она готова мстить во имя морали, во имя культуры, во имя религии — все это фальшивые предлоги, ибо Сократ не разрушал культуру, не разрушал нравственность молодежи, не уничтожал религию. Напротив, люди, подобные Сократу — основатели религиозности, истинной культуры, подлинной морали. Но он задевает маленького человека. Он слишком высок, и его присутствие постоянно напоминает, что вы ниже. В Индии есть поговорка: «Верблюды не любят приближаться к горам» — вот почему они выбрали жизнь в пустыне, где они — горы. Рядом с горой верблюд будет чувствовать ее превосходство. Чтобы не чувствовать униженности, нужно убрать горы и создать пустыни. Жизнь очень сложная штука. Коммуна саньясинов в Америке находилась в пустыне. Эта пустыня продавалась пятьдесят лет, и никто не покупал ее — на что вам пустыня? Нам нужна была большая территория как раз для того, чтобы быть подальше от толпы маленьких людей; и эта пустыня прекрасно подходила, поскольку ближайший американский город располагался в двадцати милях. Но чем мы так досадили Америке? Я не ездил по Америке, я не подговаривал людей против кого-нибудь. Мои люди были настолько заняты созданием коммуны, радостью собственной жизни — это была умеренная бедность, никто не надеялся на сверхбогатство, было достаточно просто выжить. Но даже пустыню мы заставили обеспечивать наше существование. Мы производили достаточно для пяти тысяч человек и еще тысяч других людей, приезжающих и уезжающих каждый месяц; плюс двадцать тысяч людей на каждом празднике. Мы не наносили Америке абсолютно никакого вреда. — 129 —
|