Жить с агрессивными детьми

Чем менее развит человек, тем более архетипичны, элемен­тарны интересующие его взаимосвязи и проблемы. Так, для сов­сем еще маленького ребенка основную роль играет различение добрых и злых персонажей, а для более старшего ребенка это различие значительно более дифференцировано и дополнено многочисленными промежуточными ролями (H.-G. Trescher, 1982). Это также соответствует реальному развитию его отноше­ний, от основанных на таких простых физических процессах, как еда, питье и сон, к более сложным и дифференцированным в позднем возрасте. Фантастическая игра, и, прежде всего игра в насилие, направленное на противостояние или борьбу с “чер­ными силами” жизни, представляет собой необходимое дополне­ние к реальности. В ней можно открыто проявлять свои желания и испытывать в действии различные формы поведения. Фанта­стическая игра к тому же останавливает спонтанные желания, пробивающиеся наружу независимо от соответствующих истори­ческих условий человеческого бытия. Они несут в себе элемент магии, преодолеть которые пытается просвещенная цивилизация. Но вероятно, именно иррациональное не менее, чем сознатель­ное в человеке, ответственно за происходящее здесь-и-теперь.

Желание и действительность

Поскольку фантазии передают бессознательные желания, по­стольку они указывают на необходимость реализации вытеснен­ного желания. Таким образом, они содержат в себе набросок будущего, не представляя опасности в настоящем. Фантазирую­щий человек и играющий ребенок находятся в игровой реально­сти или в своих внутренних фантазиях. Наблюдающий за ними неосознанно воспринимает информацию об их скрытых желани­ях и исходящую от них угрозу. При этом, во-первых, он предвос­хищает возможный агрессивный взрыв, во-вторых, так как он воспринимает информацию о вытесненных стремлениях, у него возникает та же самая бессознательная фантазия, то же самое бессознательное желание. И теперь уже ему самому грозит опас­ность оказаться во власти вытесненных стремлений, которые по­тому-то и были им вытеснены, что были опасными для него.

Таким образом, наблюдатель заинтересован в отрицании тех фантазий собеседника, которые он воспринимает как потенци­ально направленные против него. Восприятие этих фантазий, на­пример, при обсуждении темы видеоигр в войну осложняет вы­работку адекватных установок и поведения участников дискус­сии. Видеоигра в войну не реальность, а игра. И вместе с тем она все-таки является реальностью, так как в ней воплощается подавляемый импульс враждебности, ненависти и желания раз­рушать, так как она показывает факт реального существования этих желаний, а также людей, “разыгрывающих” эти сценарии не только на экране, но и на кабинетных макетах или даже на военных учениях.